Страница 20 из 25
Вероника Батхен
ПРОСТО СКАЗКА
...Ей было девятнадцать лет. Она жила в однокомнатной квартире на третьем этаже дома-хрущевки в спальном районе Москвы, училась на журфаке МГУ, любила стихи и селедку под шубой. И три рыцаря мечтали о руке и сердце прекрасной Дамы - бизнесмен, владелец преуспевающей компьютерной фирмы; перспективный кандидат-астрофизик, восходившее светило науки; и молодой поэт, наделенный всеми мыслимыми достоинствами, кроме денег и здравого смысла. Она колебалась, не умея, а может быть, не желая выбирать, и, наконец, незадолго до нового года, объявила поклонникам, что выйдет замуж за того из них, кто придумает самый чудесный подарок. Она долго готовилась к этому вечеру - свечи, шампанское, роскошный стол, любимое белое платье и мягкая постель с пушистым верблюжим пледом - все для прекрасного Принца. Первым пришел бизнесмен. - Нашу свадьбу мы отметим в Париже. Вот билеты на самолет и ключи от номера в "Рице". Мы увидим Монмартр и Нотр дам де Пари, будем пить столетний коньяк в лучшем ресторане Елисейских полей, с высоты Эйфелевой башни весь мир ляжет к нашим ногам! Рейс через час - ты поедешь? - Уходи. Ты не угадал, - сказала она и закрыла дверь. До боя курантов оставалось два часа. Приход астрофизика был слышен. Она открыла дверь, не дожидаясь звонка, и уперлась взглядом в перевязанную розовыми ленточками, частично упакованную треногу, из-за которой высовывалось счастливое лицо кавалера. - Это тебе. Телескоп. Сейчас я установлю его на балконе, и ты увидишь звезду. Я открыл ее сам и назвал твоим именем. Красная, седьмой величины... - Снег идет третий день. До свидания. Она открыла форточку - квартира пропахла дымом, а поэт терпеть не мог табака, сварила кофе и села ждать дальше. Он пришел без пяти двенадцать. С пустыми руками. - Я люблю тебя. И это все, что у меня есть. Чудо уже то, что я осмелился сделать тебе предложение. Она ждала, не понимая. - Ты - красивая. Нежная. Живая. Ты умеешь говорить без слов и смотреть в окно. Я люблю тебя. Слов действительно не было. Она хлопнула дверью так, что сработала сигнализация на чьей-то машине. Все стало ясно. Она выпила с президентом России шампанского - как лекарство, поплакала немного от обиды и одиночества и уснула, завернувшись в верблюжий плед. В комнате пахло дымом, бурчал невразумительно телевизор, ворочалась кошка в плюшевом кресле под лампой... За окном шел снег. И цвели каштаны.
Владимир Бережинский
ОТЦЫ И ДЕТИ ... И ВНУКИ
... И его возводить молодым!..
В. В. Маяковский
Лязг экскаватора с утра назойливо лез в уши, но уже к обеду стал чем-то привычным, почти необходимым. В перерывах студенты подходили к окнам, смотрели на разрастающуюся яму, на снующие туда-сюда грузовики с землей и мрачновато шутили: - Никак под нас подкапываются. - Углубленно работают... - А может, они клад ищут? - Ага, Флинта или Сильвера. Ближе к вечеру во двор въехала машина, из которой выбралось явное начальство. Столпившись у бровки ямы, оно принялось что-то бурно обсуждать, размахивая руками. Под шумок экскаваторщик незаметно исчез. Работа застопорилась. После закрытия библиотеки Стас, ожидая Светку, засмотрелся на двух отроков, забавлявшихся швырянием камушков в свежевырытую яму. - Ух ты! - восхитился он. - Закапывают! Смотри, Светик, юная смена. Прямо-таки, отцы и дети. Не по И. А. Тургеневу, правда. А не слабо им будет... - Слабо! - не дослушала та. - Пойдем лучше.
* * *
Проходя назавтра мимо того же окна, Стас вдруг заметил, что во дворе тихо. Он взглянул и даже остановился... - Эй, ты идешь или нет? - окликнула его Светка и тоже подошла к окну. Ого! - там была совершенно гладкая площадка, по которой вчерашние отроки бодро улепетывали от экскаваторщика. - И впрямь, отцы и дети! - фыркнула Светка. - И внуки, - буркнул Стас. - Посмотри-ка. Немного в стороне, у самого края бывшей ямы, сидел карапуз лет трех и сосредоточенно орудовал совком. За ним тянулась ровная широкая и глубокая канава...
Михаил Гаёхо
СКАЗОЧКА
- Оленька, - съешь котлетку, - сказала мама. - Не надо есть, - сказала котлетка. - Съешь котлетку, доченька, и папа у нас тоже съест котлетку, а себе я положу сосиску. - Не надо есть, - сказала котлетка. - Не ешь меня, девочка, я тебе пригожусь. - Я не хочу есть эту котлетку, - сказала Оленька. - Что это за котлета у тебя? Хочешь, я дам тебе от своей? - сказал папа. - Нет, нет, не надо! Уберите вилку! - закричала папина котлета. - Откуда эти котлеты? - спросил папа. - Из кулинарии, - сказала мама, - обыкновенные котлетки. - Ну, - сказал папа, - я лучше съем этот вкусный бутерброд со шпротами. - Эй, - сказал бутерброд. - Замолчи, - сказал папа, - должен ведь я чего-нибудь съесть? - Почему обязательно меня? - сказал бутерброд. - Съешь котлетку. - Не надо есть, - сказала котлетка. - Бутерброды существуют для того, чтобы их ели, - сказал папа. - Я существую, следовательно мыслю, - сказал бутерброд, не будешь же ты есть мыслящее существо? - Все не так, - сказал папа, - мыслю, следовательно существую: вот как правильно. - Вчера было так, а сегодня с утра все наоборот, - сказал бутерброд. - Ну, какой еще мыслитель нашелся, - сказал папа. - Чем же ты мыслишь? Шпротами своими? - Мыслю, и не хуже тебя, - сказал бутерброд. - Ну, - сказал папа. - Вот тебе и ну, - сказал бутерброд, - аргументировать-то нечем? - Есть у нас еще что-нибудь? - спросил папа. - Сосиски, - сказала мама, - я тебе положу сосиску. - Ах, боже мой! Какой ужас! - сказала сосиска. - Спасите, помогите! Режут! Убивают! - закричала другая. - Ай, мамочка моя, я боюсь! Ой, мамочка, больно! - захныкала третья. - Закрой их крышкой, - сказал папа. - А у сосиски тоже есть мамочка? - спросила Оленька. Мама расплакалась и выбежала из кухни. - Можно, я пойду поиграю с конфетками? - спросила Оленька. Папа взял батон. - Положь на место, - сказал батон басом. Минуло три часа. Мама тихонько прошла на кухню. Она сделала радио громче и съела бутерброд - тот самый, который много рассуждал утром. За плотно закрытой дверью ванной плакали и кричали тонкими голосами: там папа расправлялся с сосисками. Оленька играла с конфеткой: - А теперь скажи так: бабушка, отчего у тебя такие большие зубы? - Бабушка, отчего у тебя такие большие зубы? - пискнула конфетка. - А это, чтобы съесть тебя, дитя мое! - сказала Оленька и проглотила конфетку.