Страница 19 из 25
Стук колeс ночной электрички Горький-Шахунья слышался довольно далеко, мешая праведному сну тысяч садоводов. За окнами, засиженными мухами, тянулись наверх обглоданные ели, будто пытаясь пронзить фиолетовое, с кровавым солнечным пятном, закатное небо. Громкий разговор двух мужиков весьма бомжового вида мешал мне сосредоточиться на чтении, а попытки уснуть заранее были обречены на провал взрывами дикого разнузданного хохота. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как наблюдать за бегущим в окне чeрным лесом и древними телеграфными столбами, напоминающими покосившиеся кресты бесконечного заброшенного кладбища. Доносившиеся до меня обрывки разговора, включившие в подсознание цепь мрачных ассоциаций, стали постепенно складываться в историю, одно воспоминание о которой до сих пор вызывает во мне внутренний протест. Рассказывалось это на присущем представителям дна нашего общества диалекте, понять который можно с трудом, лишь иногда улавливая смысл за трeхэтажными матерными нагромождениями. Потому, может быть, я и не уловил некоторых деталей повествования или же неверно интерпретировал их. Однако, в конце пути произошло событие. заставившее меня усомниться, что описываемые здесь события всего лишь плод моего воображения.
***
Рассказчика звали Горб. Его профессия осталась мне неизвестной, а вот его погибший год назад друг, Культя, зарабатывал тем, что выставлял напоказ свои тощие коленки, изображая безногого. Летом нищим живeтся достаточно хорошо - не надо искать ночлега. Ну а тогда друзьям и вовсе повезло ускользнув от сторожей и контролировавших место мафиози, они устроились у старых могил, в том районе кладбища. который редко посещался людьми. облупленные ограды и заросшие дорожки, старые. кое-где даже поваленные наземь памятники были окружением их вечерней трапезы, состоявшей из буханки, скользких холодных сосисок в найденной на помойке консервной банке и двух стыренных бутылок по 0,7 на двоих. Пластиковые стаканчики и конфеты "Улыбка" на закуску были подобраны с могил. Устроившись за полусгнившим дошатым столиком у одного из памятников, они быстро проглотили свои запасы и стали готовиться ко сну. - Мазипин Пeтр Никанорович, - прочитал культя, вытирая зад куском чьего-то предвыборного плаката. - Восьмое шестое тыща девятьсот шестьдесят седьмого - восьмое шестое семьдесят второго... А сeдня чe? - Восьмое июня, - отозвался Горб. - Слышь, мужик, с днeм рождения! - произнeс Культя, обращаясь к камню, и расхохотался. - Знаешь... Конфетку у ребeнка спeрли, да ещe и насрали... Нехорошо как-то, - сказал Горб заплетающимся языком. И бомжи уснули. Через некоторое время Горб сквозь сон услышал неразборчивые звуки, похожие одновременно на старческое шамканье и детский лепет: "Дядя спрятал конфетки. Сегодня мой день рождения, и мама всегда дарит мне конфетки. Но я найду их... Нехороший дядя! Он накакал на пол. мама говорила, что нехорошо какать на пол... И здесь нет конфеток..." А наутро, проснувшись с жуткой головной болью, он увидел мeртвого Культю, с развороченной раной на животе, опутанного собственными внутренностями. Горб не помнил, как добрался до ограды и как перемахнул через еe двухметровые бетонные блоки. Но на следующий день он очнулся жутко избитым, с ужасным похмельем и уже совсем в другом городе.
***
История закончилась, и Горб с товарищем, улегшись на скамейки, успокоились. "Да Шахуньи они ещe успеют выспаться, а мне - выходить скоро", - подумал я. Лезть в рюкзак за книгой не хотелось, и я тоже задремал. "Это другой дядя спрятал конфетки. Он тоже нехороший дядя и даже не поздравил меня с днeм рождения..." - услышал я сквозь сон, а затем проснулся от жуткого крика Горба: - Он тут! Это он, он хочет искать у меня в животе! Он вернулся! Валяясь на полу, Горб сучил в воздухе ногами и руками, будто отбиваясь от чего-то, нависшего сверху, а его недавний собеседник мирно храпел на своей скамейке. Электричка уже переехала мост через Линду, и мне пора было выходить. От станции вглубь садоводческих товариществ вела песчаная дорога, где всe ещe работал киоск с непременным набором спиртного и жвачек. Я вышел, но что-то заставило меня бросить взгляд на ярко освещeнные окна моего вагона. Внутри я увидел единственную фигуру - РЕБЕНКА ЛЕТ ПЯТИ С ОКРОВАВЛЕННЫМИ ПО ЛОКОТЬ РУКАМИ. И почему-то я вспомнил, что сегодня восьмое июня. А когда наши взгляды встретились, я только и смог сделать, что выдавить фразу: - С днeм рождения! А полусгнившие губы ребeнка озарила улыбка.
Георгий Арефьев
СКАЗАHИЕ О ГОЛОВЕ И БЕЗГОЛОВЫХ
Жил на свете Путанов. Жил-поживал, склероз наживал. И все у Путанова было путем, да вот завелись в голове его мысли. Чувствовал он остро, как в мозгах они тихонько копошатся, щекочутся, извилинами шевелят. Вконец измучили - спокойно спать мешают, с фуршетов в зал читальный гонят и думать постоянно заставляют - прямо жизни не дают. Хотел Путанов к знахарю пойти - авось поможет, да мысли воспротивились: дескать, над головою спутники летают, и люди скоро будут пьянствовать на Марсе, не стыдно ль колдунам-то доверяться в наше время? Hу, делать нечего, отправился Путанов в поликлинику. Выслушал его там врач, побарабанил пальцами по голове (и по его, и по своей), и молвил: - Плохо дело. Трепанация нужна. - И так вокруг одна сплошная трепанация на заседаньях и в газетах, - возмутился тут Путанов: - А дела не видать! - Hу что вы, пациент, трепаться зря не стану - без обмана, всего и дел-то, дырку в голове вам провертеть! И мысли через эту щелку частично вытекут, частично испарятся. Задумался Путанов было, да вовремя одумался он думать, пока критические мысли не родились и в разговор невовремя не встряли. - Hадо, значит надо, - отвечает: - От лишней дырки в черепущке вреда не будет - это и ребенку ясно.
...Очнувшись от тяжелого дурмана, он поднял руку к голове, но пальцы, ослабев после наркоза, наткнулись на бинты и в них увязли. - Больной, вы слышите меня? - навис над ним хирург: - Мы вскрыли череп, но оказалось, что весь мозг был поражен идеями и излечению, увы, не подлежал. Спасти вас от ума могла лишь ампутация башки. Ее мы удалили на рассвете. Hо не тревожтесь, шрам почти что не заметен будет - делали на совесть. А в понедельник - на работу. Вы кем работаете? Депутатом? Чудесно голова вам абсолютно не нужна. Ко вторнику Путанов в этом убедился. Hе обошлось без недоразумений - пришлось сниматься заново на удостоверение и паспорт, но, в целом, жизнь катилась по привычной колее. Hу, правда, некоторые молча изумлялись: а как он видит, если нет ни глаз, ни даже головы, с высот которой взгляд они бросали прежде? Hо сам Путанов ничему не удивлялся, ему, естественно, и в голову такой вопрос не приходил... А засыпал теперь он сразу и, к тому же, без подушки. Для выездов же зарубеж, где издавна не любят безголовых (предрассудок недостойный!), он заказал протез с орлиным профилем и благородной сединой. (Hе он был первым, и не он последним - сколько их, пустоголовых, или ватою набитых, с экрана и с газетных фотографий взглядом немигающим, остекленевшим смотрят якобы на нас. Пора б привыкнуть и не обращать вниманья). А дома проще обходиться без протеза. Вот поздно вечером шофер такси, не разглядев, как заорет: "Куда ты под колеса прешься, безголовый раз...!" Hо, неокончив, тут же извинился и, побелев, на красный свет умчался! В родных пенатах накладные головы излишни (а настоящие - накладны) - немало ныне появилось тех, которым голова не интересна, был бы слышен звон, а лучше, шелест... А деньги у Путанова водились - немало сэкономил он на шляпах, на шампунях, на бритье и стрижке, и на мыслях нудных о том, что взятки брать нехорошо, нечестно, недостойно. И жил Путанов еще долго и счастливо, и умер в один день. Аминь.