Страница 20 из 22
И полез щупать корявыми, изрезанными пальцами...
* * *
То, что его не оставят в покое, Мавр понял сразу же, как только заявил начальнице колонии о своем намерении жениться. Она не умела прятать чувств; на ее бледном, простоватом лице вначале вспыхнул целый букет -- от изумления до глухой, тихой подозрительности. Он сразу же повинился, что солгал про внучку, что у них нет никакого родства, и ложь эта благородна, поскольку он подобных мыслей не держал, когда ехал сюда. Мол, когда увидел истерзанного и глубоко несчастного человека, решил если не спасти, то хоть как-нибудь помочь. А замужество для Томилы -- спасение, ибо она давно страдает от одиночества и в таком состоянии может погибнуть в лагере.
Он врал искусно, даже прощения попросил, однако уже чуял, напрасно. А когда "хозяйка" услышала весть, что этот ненормальный генерал в местной нотариальной конторе еще и дом в Крыму жене отписал, вообще замкнулась и выразительно замолчала. От немедленных разборок ее удерживала непростительная и глупая ошибка, допущенная еще утром, -- не проверила документы, запустила в зону и разрешила свидание неизвестному человеку, скорее всего, душевнобольному, авантюристу или циничному преступнику, воспользовавшемуся генеральской формой и наградами. Если его сейчас же сдать своим операм или органам, на следствии обязательно выяснится, как он пил чаи с "хозяйкой", как она лично провела его через КПП и дала прапорщика в денщики -- чтоб и в магазин за продуктами бегал, когда потребуется, кипяток приносил и еще охранял тишину и покой.
Кто его знает, а вдруг он на самом деле генерал, Герой да еще со связями? Со сдвигом, коль решил жениться на зэчке, но со связями?
Мавр чувствовал ее душевную борьбу и пытался не то чтобы рассеять подозрения, а хотя бы сгладить их, снизить накал страсти.
-- Как только будет отпуск, приезжайте ко мне в Крым, -- как бы предлагал он взятку. -- Дом стоит в тридцати метрах от моря! Великолепный сад, виноградник, винный погреб, прошу заметить! Спросите Томилу, она расскажет...
Она не покупалась, хотя вежливо кивала, приводила какие-то глупые аргументы, а сама лихорадочно соображала, как поступить. С той поры, как к зэкам каждую неделю стал приезжать священник,, она начала проникаться христианскими заповедями, ибо никаких других уже не оставалось, а жизнь стремительно катила под гору. (Это Мавр узнал еще утром, за чаем.) И теперь "хозяйка" никак не могла решить, по-божески будет отказать в регистрации или нет? Самое главное, не нашла причин, чтоб отказать, даже после того, как под предлогом требований ЗАГСа взяла у него паспорт.
Потом уж и деваться некуда было...
Двадцатилетняя девчонка окрутила их за три минуты и еще десять выписывала документы.
Мавр знал: как только он достаточно удалится от колонии, так сразу же будет сигнал куда надо, с какой-нибудь несуразицей. Не зря же из "скорой" вылезли два могучих санитара, а орелики в гражданском бежали вприпрыжку по лестнице, помахивая пистолетиками...
А тут еще тесть пристал -- исследовал складку на щеке, обнаружил шрам и кинулся на шею. Чувства его захлестывали, и было непонятно, обнимает он или душит; сказать ничего не мог, только низко и жалобно урчал, словно рассерженный бык.
-- В рот тебя по нотам! Падла!.. Точно ты... Ах ты, сука! Не прощу!
Оперативники ворвались, когда Мавр с Василием Егоровичем возились на полу, разгребая стружки. Отцепиться от тестя оказалось невозможно: тренированный, цепкие руки драли мундир, отшелушивая награды. Их растаскивали сначала двое гражданских, затем прибежали санитары и эти двое, в масках -- разодрали с треском, в руке тестя остался плетеный генеральский погон, и уже будучи в состоянии аффекта, он ничего не видел перед собой и драл бронежилет на автоматчике. На них попытались натянуть смирительные рубашки, но ничего не вышло, сами запутались в тряпье, и в результате оба оказались в наручниках. Эти шестеро здоровых малых запыхались, пока скручивали, и разозлились; у одного, в гражданском, так и вовсе было больное сердце, и по лицу разливалась нехорошая бледность. Он матерился и что-то искал на полу, разметая стружки.
-- Притыкин! -- обрадовался второй, более веселый и сильный, выворачивая карманы Мавра. -- А я думаю, куда ты заплыл? Не видать, не слыхать... Это что за генерал к тебе пожаловал?
Василий Егорович пришел в себя и, увидев закованного зятя, которого шмонали грубо и бесцеремонно, немного оторопел. После схватки и сильного нервного возбуждения у него заплетался язык.
-- Вы что, и его... в браслеты закоцали? -- невнятно пробубнил он.
-- Что? -- опер вытащил документы у Мавра, а один из автоматчиков рывком поставил старика на единственную ногу.
-- Он ваш, сука, -- не совсем уверенно пролепетал тесть, качаясь.
-- У нас таких нет, -- засмеялся веселый. -- Сейчас глянем, кого тут пригрел... Коноплев Виктор Сергеевич, год рождения двадцатого сентября одна тысяча... девятьсот девятого... Это ты с девятого?
Мавр ловко вскочил на ноги, и автоматчик в маске тут же очутился рядом.
-- Стоять!
-- Сколько же тебе лет, дедушка?
-- А ты посчитай, -- спокойно сказал он и сдвинулся чуть правее -- к электрическому наждаку возле верстака, на котором тесть правил резцы.
Веселый приблизился к окну, посмотрел в косом свете, не переклеена ли фотография, полистал и глянул прописку.
-- Поселок Соленая Бухта, Крымской области. Иностранец?.. Где ксиву купил?
-- В советской милиции, -- обронил Мавр. -- Ксива натуральная.
-- Хочешь сказать, тебе восемьдесят пять?
Тесть смотрел на него диковато и возбужденно, брови приподнялись и обнажили глаза. Мавр окончательно заслонил спиной наждак и нащупал кнопку под кругом.
-- Хорошо сохранился, у моря живу.
-- А генеральская форма откуда?
-- В Ялте купил. Сейчас же все покупается и продается... Рынок!
Веселый опер глянул в свидетельство о браке, хмыкнул -- о женитьбе ему было все известно -- после чего стал снимать резинки с пачки удостоверений к наградам.
-- А ты руки помыл? -- с вызовом спросил Мавр.
Тот не ответил, развернул пленку и открыл первую книжечку.
Наждак включился с пронзительным, шипящим воем -- обороты высокие, вся группа захвата вместе с санитарами от неожиданности качнулась, услышав непонятный звук и в первое мгновение не в силах объяснить его природу. Тонкий круг взвизгнул, и звено цепочки от наручников развалилось на две части. Мавр сделал шаг в сторону и показал руки с браслетами.