Страница 19 из 22
-- А что, женятся только по выгоде? По расчету? -- осадил его Мавр и добавил. -- И еще, Василий Егорыч. Не кричи больше на меня, не привык. Я все-таки генерал...
Нервы у него были изношены, однако совладать со своими чувствами он сумел.
-- Извини, -- обронил тесть и, подскакав к телевизору, выдернул шнур из розетки. -- Не могу понять... Ей-то зачем это надо?
-- Генеральша, она и на зоне генеральша, -- словами Томилы сказал Мавр. -- Ей легче будет сидеть, а мне за нее похлопотать есть основания... А когда отсидит -- куда? К тебе в эту нору?
-- Верно... Когда на воле есть надежда -- сидится дольше, но спокойно.
-- Вот, ты же знаешь... К чему такие вопросы? -- кроме подъезда хорошо был различим небольшой мостик через речку: если там появятся машины, в запасе остается добрых пять-семь минут...
-- Да, генеральша, -- после паузы заговорил тесть. -- И вот так, за красивые глаза женился?
-- Не только за глаза...
-- Надо понимать, брак фиктивный?
-- С чего ты взял? Она давно мне нравилась...
-- Значит, ты у Юрки Томилу отбил? Так получается!
Мавр подошел к верстаку: под стружками лежал недоделанный деревянный протез в форме человеческой ноги -- даже пальцы и ногти на них вырезаны с любовью...
Этакая рукодельная зековская работа, но со вкусом и без пошлости.
-- Сам подумай, Василий Егорыч. Ну как может старик отбить жену у молодого парня? А мне тогда под восемьдесят было!
Он молчал минуты две, возможно, ругал себя за ворчливость и недоверие, и одновременно продолжал буравить его взглядом.
-- Так ты с ней жить собираешься?
-- Сначала дождусь из тюрьмы... Слушай, дорогой тесть, давай все детали обсудим по дороге. Сядем в автобус и попылим малой скоростью...
Тот не слушал.
-- А если помрешь?
-- Во-первых, мне намерено впереди еще сорок пять...
-- Хорошо ты себе намерил...
-- Это не я -- судьба такая... И Томиле еще столько же выпадает. Проживем счастливо и умрем в один день.
-- Генерал, в звездах и орденах, а как пацан...
-- Вот, а ты говоришь -- старик!.. Во-вторых, если умру, жене моей законной я отписал каменный дом на берегу моря, с садом и виноградником, винный погреб с семнадцатью бочками, и в пяти из них -- коньяк на выдержке, еще не распечатывал. А еще созревшего разлито в триста сорок две бутылки, пьется лучше, чем Двин.
-- Богатый жених...
-- Муж! -- Мавр постучал пальцем по карману, где лежало свидетельство.
-- У тебя что, никого своих нет? Детей?
-- Сын рано умер, в пятьдесят девять. Инфаркт...
-- Понятно... А ты где служил-то, зятек? -- вдруг спросил он. -- В каких войсках?
-- Во всяких, папа, -- отмахнулся Мавр. -- Мемуары потом, а сейчас есть к тебе разговор, Василий Егорыч. Скажем так, согласованный с То-милой.
-- Ну и что говорит она?
-- А чтоб ты сегодня же собрался и поехал домой, в Крым.
-- Это как -- домой?
-- Не оставлю же я тестя в этом бараке?
-- Нет, я никуда не поеду, -- он помотал головой и потупился. -- На свидания буду ходить к Томилке... Черт те куда ехать -- в Крым!
-- Это же не в Нарым, Василий Егорыч!
-- Я и не был там никогда!
-- Вот и побудешь...
-- Зачем я тебе сдался? Одноногий старик!.. Нет!
-- Конечно, ты не подарок, но куда деваться? Не бойся, я тебе работу дам, не в нахлебники пойдешь.
-- Какую работу? -- спрятал глаза под бровями.
-- По специальности!.. Кстати, ногу-то на фронте потерял?
-- Тебе какое дело? Где бы ни потерял -- новая не вырастет.
Мавр достал письмо, протянул тестю и стал глядеть в окно.
-- Читай. И собирайся! Через три часа поезд, а у нас и билетов нема, и как автобус ходит -- не знаю.
На мостике было пусто: к лесозаводу шла хозяйственная гравийка и другим путем сюда не попасть...
Василий Егорович долго смотрел в письмо -- то ли перечитывал, то ли думал; глаза его как бы вышли из-за прикрытия бровей и нависающих бровных дуг, чуть потеплели.
-- У меня тоже вот... Одна-единственная дочка. Женился поздно, почти в сорок...
-- Ладно, тесть! Это на потом. Сейчас собирайся!
-- А ты на меня не покрикивай! -- вдруг взъерепенился он. -- Гляди-ка, генерал, командует тут!.. Мне еще протез обуть надо, культю подогнать, облегчить... Вещи собрать!
-- Возьми самое дорогое и едем, -- мягче сказал Мавр. -- У меня плохие предчувствия, поезд без нас -- ту-ту... Фотографии, документы... Даже белья не надо. Ну, конечно, инструменты...
-- У меня вон два полушубка, валенки, штаны ватные -- что, брошу?!
-- Зачем тебе в Крыму полушубки?
Он неожиданно засмеялся:
-- Томилка пишет, ты можешь похлопотать, чтоб срок скостили? Ты что, и правда можешь?
-- Погоди, дед. доберемся до Москвы, похлопочем...
-- Какой я тебе дед? -- обиделся Василий Егорович. -- Да я моложе тебя! Дед... Слушай, а пенсия? Я по старости получаю, все-таки сто десять тысяч...
Бутылка водки стоила уже тридцать. Мавр стал собирать инструменты со стены, а тесть вдруг подпрыгал к окну и, согнув шею, выглянул из-за косяка...
-- Атас! Облава!
Ни на улице, ни за изгородью на проселке никого не было, да и мостик с изгибом дороги оказался пустым, но население жилой зоны, эти серые, одинаковые люди буквально летели в сторону промышленной, словно птичья стая, одновременно меняя направление и организованно покидая насиженное место. Бесшумная эта тревога в единый миг всколыхнула все бараки, и уже внизу слышался топот и стук дверей; откуда-то взялись дети -- около десятка разного возраста, табун цыганок в пестрых одеждах и даже существо с грудным младенцем на руках. Прошло минуты полторы, и все кончилось, территория зоны была пуста, и лишь следы по свежему снегу, в том числе и босых ног, остались, как строчки письма на чистом листе.
И тот же час на улице показались две машины: милицейский "уазик" и белая "неотложка". Они вывернулись из-за крайнего барака и на полном ходу помчались к двухэтажке.
-- Что-то не похоже на облаву, -- сказал тесть, не сводя взгляда с Мавра. -- Они сначала оцепление ставят, а эти...
-- За мной приехали, -- спокойно обронил тот, глядя, как из машины вылетают двое с автоматами и в масках, и двое -- в гражданском. -- Говорил, надо быстрее...
Глаза Василия Егоровича снова спрятались под брови -- смерил генерала с головы до ног.
-- Герой... Советского Союза!.. А я ведь тебя узнал. Увидел в профиль и узнал... На щеке у тебя не морщина и не складка -- шрам. Ну-ка, покажи! Моя метка!