Страница 21 из 22
-- Соберу награды -- закуете! -- и присев, поднял оторванный от колодки орден Ленина.
В следующий миг возник короткий и злой переполох: Мавра прижали стволом автомата к стене, стали искать другие наручники, но их не оказалось.
-- А ну, сволочи, соберите награды! -- крикнул Мавр. -- Не позволю топтать! Если б за каждую столько погорбатились -- не топтали бы!
Тесть стоял на одной ноге, как побитый петушок, и таращился на все происходящее с тихим изумлением. Молчаливый опер нагнулся и поднял юбилейную медаль, а веселый враз погрустнел, спрятал пачку удостоверений в карман и приказал выводить задержанных на улицу. Мавра схватили за руки автоматчики, санитары уцепились за тестя, но тут Василий Егорович вдруг обрел голос, заорал громко и решительно:
-- Без протеза не пойду! Не имеете права брать инвалида без протеза! Есть закон!
Веселый распорядился надеть Притыкину деревянную ногу, и санитары принялись всовывать культю в ложе протеза. У них ничего не получалось, однако наручники со старика снять не решились, а он еще и мешал, капризничал -- кое-как приделали деревяшку, затянули ремни поверх брюк и повели вперед.
-- Ты меня прости, -- вдруг повинился тесть перед Мавром, -- я сдуру накинулся, вот нас и повязали под шумок. Перепутал я...
А спустя три минуты, когда ковылял по лестнице вниз, обвисая на руках санитаров, неожиданно похвастался:
-- Эх, зятек, какую ногу я себе сделал! Мне один мужик с Украины болванку привез, старая акация. Кость, а не дерево! Не износить!.. Жалко, обуть не успел, замызгаю в грязи, размокнет...
Белая деревянная ступня ковыряла грязь, между аккуратно выточенными пальцами фонтанчиками выжималась снежная каша...
* * *
Их привезли в районный отдел милиции и посадили за решетку напротив дежурного. В клетке было еще человека четыре, сидящих по углам, будто рассорившаяся компания, но при появлении новичков, все вытаращились, и кто откровенно, кто искоса, стали рассматривать увешанного орденами генерала. А они устроились на скамейке бок о бок с тестем, помолчали, осваиваясь в новом пространстве.
-- Ты извини меня, -- вдруг сказал Василий Егорович, глядя в сторону. -- Обознался... С ментом одним спутал, энкавэдэшником. Здорово похож. Вот только забыл, на какой щеке у него шрам, -- на левой или правой?
Клетка на него подействовала неожиданно: стал мягкий, рассудительный, враз исчезла нервность и скачки настроения. Он будто бы успокоился, угодив в привычное место.
-- Сколько ты отбарабанил? -- между прочим спросил Мавр. -- Судя по наколкам, в авторитете был...
-- В общей сложности тридцать один и пять ссылки, -- с достоинством сказал и глаза больше не прятал под бровями. -- И все в этих краях...
-- Пятьдесят седьмая?
Тесть загадочно усмехнулся, взгляд потеплел -- юность вспомнил...
-- Ты-то, вроде, тоже... барабанил?
-- Почти столько же. И до сих пор в ссылке.
-- Ох, и не прост же ты, герой! Темнила... Извини, я тут камуфляж тебе немного попортил, -- кивнул на оторванный погон. -- И картавого оторвал...
-- Пришьешь и приделаешь! Ты же у нас рукодельный.
-- Выпустят -- пришью, -- пообещал он. -- Как ты мыслишь, долго нам париться?
-- Я ваших ментов не знаю. Скорее всего, круглые дураки. Значит, ночь пропарят точно...
-- Они тут не дураки! Далеко не дураки.
-- Что же тогда хватают генерала, Героя Советского Союза, да еще в наручники?
-- Я таких "героев" повидал. Мода вернулась, что ли?
-- Какая мода?
-- Под служивых косить.
-- Да пошел ты... папочка! Тесть отстегнул ремни протеза, размял культю руками.
-- Ты вот что скажи мне, умник. До каких пор нас ломать будут через колено? Ведь уж никаких сил нет у людей! Ведь когда поднимемся -- всем тошно будет.
-- Это кто поднимется? Ты на деревянной ноге?
В это время к клетке подбежал опер с ключом, отомкнул замок, сказал звенящим голосом:
-- Коноплев, на выход!
Мавр взял шинель на руку, надел фуражку.
-- Завтра поезд утром. Смотри, не проспи. Накажи дежурному, чтоб разбудил в семь.
-- Думаешь, выпустят? -- безнадежно спросил тесть.
-- Билеты купят и к поезду принесут.
-- Жалко, так и не побываю в Крыму, в море не покупаюсь...
-- Томила проводить придет на вокзал, -- он притворил за собой дверь и тут же очутился под опекой конвоиров. -- Не проспи, я рано заеду!
На улице перед ним распахнули дверцу "Волги", помогли сесть на заднее сиденье, и Мавр увидел на переднем лысоватого, с тонкими рыжими усиками, человека. Он покосился на арестованного, задержал взгляд на орденах, сказал добродушно:
-- Ну что, генерал, поехали?
-- А вот фамильярности не люблю, -- сказал Мавр высокомерно. -- И неплохо бы представиться. Как положено.
-- Подполковник Рябов. Устраивает?
-- Начальник управления на месте?
-- К сожалению, в командировке. И будет через трое суток, не раньше, товарищ генерал-лейтенант, -- выговаривал тщательно, издевался. -- Если есть настроение подождать, отведу в камеру, ждите. Нет -- придется беседовать со мной.
-- Придется так придется...
-- А погон мы тебе пришьем.
Мавр лишь усмехнулся и, склонившись к его уху, обронил низким урчащим басом:
-- Шей. Да смотри, не уколись.
Спустя четверть часа, уже в своем кабинете местного ФСБ Рябов попросил снять китель, дескать, портному снесут, и вдруг стал жестким и категоричным.
-- На каком основании вы носите генеральскую форму?
-- Юношеская мечта! -- засмеялся Мавр. -- Очень уж хотелось стать генералом. Да... Теперь вот в детство впадаю, вернее, в юность. Женился вчера...
-- Это известно, -- перебил он. -- Отвечайте на вопрос!
-- Форму купил на рынке. Знаешь, приятно, все-таки еще уважают генералов в нашем отечестве.
Подполковник вызвал конвой и отправил Мавра в одиночку. Камера в подвале оказалась холодной, а он остался в одной рубашке с погонами, и через час южный житель начал мерзнуть.
Он постучал в дверь, попросил дать ему одеяло, однако дежурный заявил, что постель выдается только на ночь, а так не положено. И все-таки спустя еще час принес ему шинель с оторванными погонами и петлицами.
-- Это что такое? -- прорычал Мавр. -- Кто посмел снять погоны?!
-- Не знаю, -- дежурный запер решетчатую дверь. -- Обращайтесь к начальству.