Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 16 из 29

Доктор удивленно посмотрел на Чаликову:

- Простите, Наденька, но отчего это вас так волнует?

Надя чуть смутилась:

- Видите ли, Владлен Серапионыч, события последних дней наталкивают на мысль, что в них замешаны какие-то потусторонние явления.

(Не то чтобы Надя сама очень уж верила в то, что только что сказала, просто ей хотелось услышать мнение Серапионыча - не чужого человека в здешних краях).

- Есть многое на свете, друг Надюша, что и не снилась нашим мудрецам, усмехнулся доктор. - Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что на столь метафизические мысли вас навел милейший Семен Борисыч Белогорский?

- В известной степени, - осторожно согласилась журналистка. - Нет, впрямую об этом он, конечно, не говорил, но достаточно ясно дал понять, что на болотах творится нечто, так сказать, неподвластное человеческому разуму.

- То есть вы, Наденька, хотите узнать, как это получилось, что образованный человек, не чуждый науке, уверовал в то, во что теперь уже всерьез не верят даже малограмотные деревенские бабки? И не объясняются ли его предостережения просто желанием отвадить вас от болот? - Чаликова закивала, удивившись, что Серапионыч словно бы прочел ее мысли. - Знаете, а ведь я, кажется, смогу в какой-то степени удовлетворить ваше любопытство. Но для этого нам надо вернуться на несколько десятков лет назад и вспомнить, каким образом супруги Белогорские очутились в здешних краях.

Доктор подлил себе в чай еще немного жидкости и поудобнее устроился на стуле - это значило, что он собирается приступить к долгому и увлекательному повествованию. Надя приготовилась слушать - она давно знала о недюжинных способностях Серапионыча как отменного рассказчика.

- Дело в том, что Семен Борисович не всегда был сельским ветеринаром, отхлебнув хороший глоток, заговорил Серапионыч. - Во времена оные доктор Белогорский подавал большие надежды и имел все предпосылки, чтобы сделаться крупным медицинским светилом или даже большим ученым. Но вскоре после его женитьбы на Татьяне Петровне все пошло как-то наперекосяк - и с работы выгнали, и тему диссертации, что-то связанное с внутренними органами, закрыли. Хорошо хоть не посадили, дело-то происходило в начале пятидесятых, и Белогорский явно попал под кампанию борьбы с "убийцами в белых халатах". Уже позднее Семен Борисович случайно узнал, что на него написали донесение, будто бы он по заданию американской разведки собирается отравить весь Кислоярский партактив.

- Ну и ну! - подивилась Надя.

- Хорошо хоть нашлись добрые люди, пристроившие его сюда, в колхоз, продолжал Серапионыч. - Пришлось переквалифицироваться в ветеринары, ну да что поделаешь... Татьяна Петровна служила кем-то вроде завхоза в председательской усадьбе, в общем жили не так уж и плохо. Кстати говоря, своей хибаркой я обязан супругам Белогорским - именно они по старой дружбе выхлопотали мне разрешение приобрести в собственность тот милый сарайчик. - Доктор оглянулся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, продолжал, хотя и чуть понизив голос: - А несколько лет назад я узнал, кто на него "настучал". Но это, разумеется, строго между нами...

- Что за вопрос! - Надя отпила еще немного пива.

- Сразу же после падения Советской власти в нашей новорожденной Кислоярской Республике была создана комиссия по изучению сохранившихся документов местного филиала КГБ. Потом, правда, эту комиссию тихо прикрыли - думаю, не надо объяснять, почему... Но от прогрессивной общественности в нее вошел наш общий знакомый, политик Гераклов. Так вот, он мне конфиденциально рассказывал, что собственными глазами видел фотокопию одного документа - заявления некоего молодого инструктора горкома, что доктор C.Б. Белогорский собирается отравить все руководство Кислоярского райкома ВКП(б). Гераклов хотел опубликовать это донесение в прессе, но ему не дали - дескать, нельзя доказать его аутентичность, то бишь подлинность, а вскоре и самого Гераклова без лишнего шума вытурили из комиссии.

- Почему? - изумилась Надя.

- Известно почему, - хмыкнул доктор, - Ведь тот молодой инструктор теперь известный общественный деятель, к тому же пламенный демократ. Не буду называть его имя, зачем прошлое ворошить?.. - Серапионыч задумчиво отпил еще пару глотков. - Но самое неприятное во всей этой истории, что наш "пламенный демократ" приходился родным братом Татьяне Петровне.

- Что вы говорите! - изумилась Чаликова.

- Увы, все просто до примитивности, - вздохнул Серапионыч. - В пятидесятые годы он начал восхождение по ступеням партийной карьеры, а тут его сестра вышла за какого-то сомнительного Белогорского. Ясно, что подобное родство для честолюбивого парткарьериста было нежелательно, вот он и порвал с сестрой всякие отношения. Естественно, что и Татьяна Петровна тоже не особенно декларировала, что у нее такой, с позволения сказать, братец. А представляете, что с ней сделается, если она узнает еще и про донос?!

- Ну а что же ее брат? - спросила Надя.

- A что с ним станется? Он как ни в чем не бывало продолжил свою партийную карьеру. Ну а когда быть коммунистом стало не престижно, сей деятель торжественно сжег свой партбилет и сделался ярым демократом и антикоммунистом. Помнится, еще и Комитет ругал последними словами, даже требовал судить его по-нюрнбергски. - Доктор отпил еще глоток и закусил бутербродом. - Оттого-то, должно быть, чекисты и "забыли" вывезти его донесения...

- Ну хорошо, пусть так, но ведь потом Белогорский мог вернуться к научной деятельности, - заметила Надя. - А остался здесь, в колхозе.

- Ну, тут, я так думаю, много разных причин, - пожал плечами Серапионыч. - Проще всего это было бы объяснить тем, что Семен Борисович решил "не высовываться - ведь никто не мог быть уверен, что не вернутся сталинские порядки с новыми гонениями на "убийц в белых халатах". Но мне кажется, что дело не в этом. Просто Белогорские за несколько лет опалы здесь, что называется, прижились, укоренились. Да и жизнь на лоне природы пришлась им по душе. - Доктор с сожалением допил оставшееся на донышке. - Ну и, разумеется, научная деятельность...