Страница 33 из 48
- Вы о чем-то задумались, Надя? - оторвал журналистку от ее размышлений голос Александра.
- Да-да, Ваше Величество, - встрепенулась Надя. - Все это очень интересно. Удивительно, что я даже и не слыхивала о донне Кларе де Гонсалес. А когда она жила?
- Ну, лет двести-двести пятьдесят тому обратно, - припомнил король.
- А этот, как его, господин Ал-Каши? - назвала Надя имя одного из поэтов, который во время поэтических чтений обычно сидел где-то в сторонке, мало ел, почти ничего не пил и больше слушал других, чем говорил сам.
- А, ну Ал-Каши - это был такой восточный поэт семнадцатого столетия, охотно пояснил король, - последователь знаменитого Омара Хайяма.
- Омара Хайяма знаю, - радостно закивала Надя, - так что теперь обязательно познакомлюсь и с творчеством Ал-Каши.
А про себя Надя подумала, что напрасно приняла в качестве псевдонима имя Перси - звучное и красивое само по себе, но совершенно неуместное для слуги царь-городского боярина Василия. Прослышав о нравах при дворе Александра, они с Василием решили, что Надя там будет находиться под именем, взятым в честь английского поэта Шелли, весьма известного и популярного в том мире, откуда они прибыли, но о котором вряд ли кто-то слышал в параллельной действительности.
***
Поскольку результаты акции по похищению белопущенских девушек для султанского гарема превзошли самые смелые ожидания, то Петровича за ее успешное проведение щедро наградили - дали временное освобождение от работ на конюшне. Бывший лиходей и душегуб отлеживался от побоев ведрами и коромыслами в своей каморке, где его и застал князь Длиннорукий, реабилитированный от подозрений в самозванстве.
- Ну, здравствуй, Соловей, - радостно приветствовал князь Длиннорукий Петровича, опуская на грязный пол какой-то мешок. - Давненько я тебя изловить хотел, да не вышло. Вот и встренулись!
- Вчера уже видались, - буркнул Петрович и отвернулся от гостя на второй бок.
- То был не я, - ответил Длиннорукий. Петрович вновь повернулся на первый бок и изумленно уставился на князя. - Да-да, вчера к тебе приходил самозванец. Он беззастенчиво присвоил не только мое княжеское звание, но даже лицо. Но мы вывели его на чистую воду!
- A хрен вас разберет, - проворчал Петрович, - кто настоящий, а кто нет. Все вы угнетатели трудового народа и бедного люда!
- Да я всегда стоял за бедный люд! - с чувством стукнул себя в грудь Длиннорукий. - За то и претерпел от злобных наветчиков, засадивших меня в сырую темницу!
- Врешь ты, князь, - покачал головой Петрович, с кряхтением поднимаясь со своего топчана. - Ну, зачем пожаловал? Ежели по делу, то говори, а ежели нет, так не обессудь - не с руки мне теперь с тобою растабарывать.
- По делу, еще как по делу! - с жаром подхватил Длиннорукий. - Нынче хорошенько отоспись, а завтра мы с тобой должны будем отправиться в Новую Ютландию ко двору короля Александра.
- A это еще зачем? - с подозрением прищурился на Длиннорукого Петрович. - Нет уж, лучше оставьте меня тут, при лошадином дерьме...
- Оставайся, пожалуй, - не стал особо настаивать Длиннорукий, - да только скоро тебя самого невозможно будет отличить от того, что ты убираешь.
- Больно уж ты, князь, мудрено говоришь, - пробурчал Петрович.
- Могу и не мудрено, - бросил бывший градоначальник. - Покамест ты тут гребешь дерьмо лопатой, мухоморский народ стонет под гнетом противонародного короля, и неужели ты откажешься помочь ему сбросить тяжкие оковы? - Князь утер вспотевшую лысину и выжидательно уставился на Петровича.
- A-а-а, грабить будем! - наконец дошло до того. - Ну, это я завсегда согласен. - И, спохватившись, торопливо добавил: - Токмо справедливости для.
- Ну вот и договорились. - Князь развязал мешок и принялся вытаскивать оттуда какие-то поношенные шмотки. - Давай поищем для тебя чего-нибудь. A то, знаешь ли, у посланника князя Григория не должно быть в помощниках такого оборванца.
Потирая пострадавшие места, Петрович слез с топчана и принялся разглядывать одежду - старые кафтаны, дырявые штаны, стоптанные сапоги и потертые шапки.
- A, ну вот, кажется, что-то более-менее подходящее, - обрадовался Длиннорукий и извлек из кучи изрядно протертые, но на вид еще достаточно крепкие штаны ядовито-малиновой окраски. - Примерь-ка, а потом княжеские швецы подошьют.
- Дрянь какая-то, - скривился Петрович.
- Ну, одежка, конечно же, со второй ноги, - вздохнул князь, - но все лучше, чем твои отрепья.
Петрович отвернулся и нехотя стянул с себя многократно стиранные, но все равно весьма дурно пахнущие портки. Затем он взялся было за малиновые штаны, но в этот миг услышал позади себя странный звук, будто что-то упало. Петрович обернулся и увидел лежащего на нечистом полу князя Длиннорукого.
- Эй, князь, чего с тобой! - всполошился душегуб. - Ну вот, не было печали, так черти прислали...
Но тут, к своему облегчению, Петрович увидел, что Длиннорукий открыл глаза.
- Слава те господи, не помер, - пробормотал Петрович. - A то возись тут с покойником...
- От счастья не умирают, - слабым голосом произнес князь. - Нынче я обрел брата, которого потерял почти пол века тому обратно...
- Чего ты бредишь? - раздраженно бросил Петрович, помогая князю подняться с пола. - Какого еще брата?
- Тебя, - кратко ответил Длиннорукий и, пошатнувшись, вынужден был присесть на топчан. Тот скрипнул, но выдержал.
"Все, с ума князь спятил", подумал Петрович и на всякий случай отошел подальше, насколько позволяли невеликие размеры каморки.
A Длиннорукий наконец-то оправился и приступил к объяснениям:
- Я это понял, когда ты снял штаны, чтобы переодеться, и я увидал у тебя на заднице родимое пятно. Да-да, то самое, похожее на скрещенные косу и кувалду.
- Ну и что? - толком еще ничего не понимая, спросил Петрович и машинально натянул на себя новые старые штаны.
- A дело вот в чем, - начал свой рассказ князь Длиннорукий, - когда-то, почти пятьдесят лет назад, по большой дороге на телеге ехала одна семья муж, жена и двое детей. И тут на них напали какие-то лиходеи. Не найдя ничего сколько-то ценного, они убили родителей, но старший из мальчиков успел убежать и видел из-за придорожных кустов, как... - Князь содрогнулся от нахлынувших воспоминаний. - В общем, как погибли его отец и мать и как его брата, совсем еще маленького, злодеи унесли куда-то в лес. A я так бы и пропал на дороге, если бы не проезжавший в карете князь Михаил Длиннорукий. Он подобрал меня и усыновил и воспитывал, ничем не выделяя среди собственных детей. Но я-то всегда помнил о том, что я не настоящий, урожденный князь Длиннорукий, и стремился всего достичь собственным трудом и упорством, не уповая на одну только знатность происхождения. И вот когда я достиг немалых степеней, то всячески старался изловить Соловья и узнать, что он сделал с моим братом...