Страница 22 из 48
Барон Альберт на цыпочках покинул княжеский кабинет.
- Ох, не в духе нынче хозяин, - вздыхал барон, тяжело ступая по длинному полутемному коридору. - И так каждый год. Только наступает октябрь, как будто с цепи срывается. И что ж это за тайна такая, что даже мне, главе тайного приказа, не ведома?
***
Леший и его друг водяной привычно сумерничали в корчме, когда раздался стук в дверь.
- Толкайте, да посильнее! - крикнул корчмарь, и тут же дверь ввалилась вовнутрь, а следом за нею и запоздалый посетитель - высокий человек в лохмотьях, с которыми несколько контрастировала широкополая шляпа, надвинутая на самые брови.
- Добро пожаловать, дорогой гость, - приветствовал его хозяин. Вошедший украдкой огляделся по сторонам, снял шляпу и кинул ее на ближайший столик.
- Боярин Василий! - в голос ахнули водяной и леший.
- Никто не знает, что я здесь, - устало вздохнул Василий, присаживаясь за столик. - Переночуем, а завтра утром поедем восвояси.
- A как же... - начал было водяной и осекся.
- Увы, - развел руками Дубов, - сам я ничего не могу сделать, а те, на чью помощь рассчитывал, отказались. Да сам виноват - такие дела с наскока не делаются. Ну ничего, доживем до будущего года...
- Ах да, чуть не забыл. - Леший достал из-под стойки запечатанный в трубочку свиток. - Это для вас.
- Любопытненько. - Василий подошел к стойке и, разломав печать, пробежал послание. - Кто его принес, вы не заметили?
- Русалка, - с некоторым удивлением ответил леший. - Я уж хотел ей сказать, что вас нет, что вас убили, а ее уж и след простыл.
- Теперь и это уже ни к чему, - и Дубов, мелко порвав письмо, кинул его в тлеющую печку. - Кузьма здесь?
- Да, в вашей горнице, - кивнул корчмарь.
- Спокойной ночи, господа, - и Василий по скрипучей лестнице стал подниматься на второй этаж. - Да-да, ничего не вышло, - бормотал он себе под нос. - Остается только заехать за Надей, и домой...
- Ну где ж ты пропадал? - напустился Кузька на Василия, едва тот переступил порог комнаты. - Я тут весь изволновался...
- На болоте прятался, - ответил Дубов, опустившись на кровать. - Не мог же я тут среди дня появиться! Ну как, вещи ты сложил?
- Сложил, - буркнул Кузька. - Выходит, впустую ездили, эх-ма...
- Завтра затемно выезжаем, - сообщил Василий, - а теперь неплохо бы малость подремать. Дверь бы чем припереть на всякий случай?
Но тут дверь в "апартаменты" Дубова распахнулась, и в ней, к немалому удивлению детектива, возникла долговязая фигура Гренделя. Василий про себя усмехнулся, но виду не подал.
- Чем могу служить? - вежливо осведомился он.
- Я, право, не знаю. - выдавил из себя Грендель и замолк. Бедолага явно находился в полном расстройстве чувств. Он затравленно озирался по комнате, будто ища поддержки у этих облезлых стен и пошарпаной мебели.
- Я, понимаете ли, человек тонкий, но... - наконец собрался с духом Грендель, и в этот момент дверь резко распахнулась и на пороге возникла массивная фигура Беовульфа.
- Я, знаете ли, человек такой... - начал было он, но увидев Гренделя, осекся.
Грендель машинально попятился к окну. Беовульф же лишь ухмыльнулся.
- И ты здесь. - И, уже обращаясь к Дубову, продолжил: - Я, знаете ли, такой человек, никому обид прощать задарма не намерен. Так что князю Григорию придется заплатить за подстроенную подлянку. Вот.
- Своею жизнью заплатить! - с пафосом добавил Грендель.
- Во-во, - мрачно ухмыльнулся Беовульф. - Это я и имел в виду.
- Ну что ж, господа, прекрасно, - улыбнулся Дубов. - Если я вас правильно понимаю, вы поддерживаете мой план и готовы принять в нем участие. - При этом заклятые друзья закивали головами. - В таком случае нам пора в путь.
- Как? Прямо сейчас? - опешил Грендель.
- Да. Это как-то того... - пробурчал Беовульф.
- Увы, господа. - развел руками Дубов. - Время не терпит. В нашем распоряжении чуть более суток. Поэтому надо выходить рано утром. Если вы, конечно, не передумали.
- Я готов, - выпятил впалую грудь Грендель.
- А чего там... - махнул рукой Беовульф. - Пошли! Только почему такая спешка?
- Дело в том, что князь Григорий уязвим только один день в году, объяснил Василий. - Точнее, одну ночь. И эта ночь - следующая. Подробности я расскажу по дороге, а теперь надо подумать о том, как нам обеспечить себе свободу действий. Господин Беовульф, как насчет того, о чем я вас просил?
- Мои люди проследили, куда они сбежали, - самодовольно кивнул Беовульф. - Ну, та дама и ее прислужник.
- И куда же?
- В Белую Пущу, к этому вурдалаку Григорию! И как я мог в нее втрескаться, ума не приложу.
- A я тем более в полном недоумении, - меланхолично вздохнул Грендель.
***
Король Александр и Надежда Чаликова сидели в потемках и прислушивались к мертвому молчанию, царящему в королевских покоях. Не было слышно даже мурлыканья Уильяма. Когда им стало невмоготу слушать зловещую тишину, Александр вполголоса предложил:
- А действительно, Наденька, что это мы тут сидим, будто в рот воды набравши? Если особо не шуметь, то можно и поговорить.
- Да, пожалуй, - также вполголоса согласилась Надя. - Знаете, Ваше Величество, когда вы давеча за обедом читали стихи Касьяна, то я наблюдала буквально за каждым.
- Ну и как? - заинтересовался король.
- Никакого результата. Во всяком случае людоед, если он один из ваших поэтов, ничем себя не выдал. Разве что... - Надя замолкла.
- Ну, договаривайте, - шепотом поторопил ее Александр. - Если вам что-то показалось, то не таите.
- Мне показалось, что донна Клара... Ну, в общем, она как-то странно на вас глядела. Я бы об этом и не вспомнила, если бы не ее выпрыги за ужином. - ну, когда она заявила, что, мол, ежели людоед к ней заявится, и все такое прочее.
- Ну, это она просто от страха, - вздохнул Александр.
- А если донна Клара таким образом пыталась отвести от себя возможные подозрения? - предположила Надя.
- Все может быть, - не стал спорить король. - А что это вы, Наденька, за обедом мне сказали, что людоед не из поэтов? Ну, оттого что он Касьяна съел, а его стихи не взял.
- Знаете, Ваше Величество, по зрелому размышлению я пришла к выводу, что это, пожалуй, не совсем так. Поэты действительно живо интересуются стихами, но с одним уточнением - своими. Но отнюдь не чужими, особенно если они не хуже твоих собственных. А то, что писал Касьян, на мой взгляд, это все-таки настоящая поэзия, хоть и не без недостатков.