Страница 70 из 163
Почти везде, где бы вы ни копнули заступом, найдете обломки стен, арки, фундаменты из больших каменных плит. Потом это называют термами, или дворцом, или театром того или иного цезаря, и люди ходят смотреть развалины. Одни развалины чрезвычайно обширны, другие походят на наши погреба; Помпея и Остия покажут вам довольно светлую страничку из истории античного жилья - красивые дома, атриумы с бассейнами, южную прелесть солнца, воздуха и воды; в Остпи вы найдете превосходные мозаичные полы, в Помпее - несколько фресок, любопытных и очаровательных, и всюду - колонны, капители, фрагменты скульптур, прекрасные резные карнизы - все как бессвязные слова или отдельные стихотворные строки, вырванные из мраморной искристой речи античных форм. В целом же эти города, эти улицы, эти внешне неприглядные дома были столь же тесны и нечисты, как нынешние столь же полны крика, блох, мокрого белья, кошек и коз, смрада и мусора, как и любая неизвестная улочка у Тибра. А в центре этого шумного, тесного, душного муравейника располагался роскошный форум, театр, базилика, храмы, роскошные бани, триумфальные арки, дворцовые казармы и прочие императорские владения, пышные здания и монументы, такие же, какие через тысячу лет воздвигали другие императоры и папы в честь других богов или других династии.
Мир меняется не очень сильно; кое в чем античность, конечно, обогнала нашу цивилизацию - например, в том, что строила улицы неумолимо под прямым углом, совсем, как нынешний Чикаго, или в том, что придумала стандартизацию в жилищном строительстве, как в нынешней Америке. Изобретательностью здесь не могли похвалиться. Можно даже сказать, что латинский дух был необычайно прямолинейным и деловитым, он увлекался роскошью в частной жизни - хотя и весьма ремесленной роскошью - ив еще большей мере парадностью общественных мест; это- дух весьма мало творческий, со вкусом грубым и стандартным, склонный к барочному размаху и перенасыщенности, дух скорее количественный, чем качественный, в художественном отношении мало выдающийся. И вот для эюго сухого, гордого латинянина эллинские греки, то есть ремесленники повыше рангом, с помощью долота выполняли в самом искристом мраморе свои невероятные фокусы; они тесали все живописнее, свободнее, барочнее, словно материя совсем перестала им сопротивляться; но скучающий латинянин, не насытившийся ни колоссальными изваяниями иезарей, ни нежнейшими, воздушными эллинскими барельефами, начинает покупать строгие, застывшие египетские скульптуры и молиться в странных часовнях культа Митры[Культ Митры. - Митра в религиях древней Персии, древней Индии - бог света, чистоты и правды. Культ Митры в I в. до н. э. получил распространение в Римской империи.]. Посмотрите в римских музеях - какую уйму египетской пластики навезли древние римляне!
И вот в этот римский мир вторгается христианство и какой-то поразительной силой ломает его традиции.
Сначала христианство зарывается под землю, выдалбливая катакомбы; легенды рассказывают, что это было результатом преследования христиан - но я еще ни разу в жизни не читал о преследовании христиан, например, в сицилийских Сиракузах, а ведь там - крупнейшие катакомбы. Скорее мы имеем тут дело с какой-то гораздо более древней, доисторической подземной традицией; по крайней мере в Сицилии есть гигантские пещерные некрополи сикулийских времен, некрополи, превратившие целые горные цепи в наслоения сплошных пещер. А взглянем на катакомбы Каллисты или у Санта-Агнеса фуори: это вовсе не подземные убежища скрывающегося человека, - это сложное сооружение, создание кротовьего инстинкта; старинные же церкви запускают свои корни под землю хотя бы в виде своих склепов. Ведь еще кабильские мифы рассказывают, что праотец и праматерь человечьего племени вышли из подземелья.
Правда, христианское искусство в истоках своих брало за основу ремесленный латинский стиль; но последний тотчас же "испортился", упростился, обрел священную неподвижность, тектоническое членение, строгую пластическую чистоту - так что переход от латинского искусства к раннехристианскому носит на себе все признаки скорее перелома, чем эволюции.
Казалось, на арену выступил новый элемент не только культурный, не только социальный, но даже этнический; словно снова подал голос древний народный дух, которого не сумела ассимилировать сухая латинская цивилизация. Я сказал бы, что с приходом христианства ожили какие-то подземные морлоки, о которых писал Уэллс:[...подземные морлоки, о которых писал Уэллс... - Чапек имеет в виду фантастический подземный народ морлоков, описанный известным английским писателем Гербертом Уэллсом (1866-1946) в романе "Машина времени".] народ, принесший из своего подземелья чары теней, замкнутых, молчаливых пространств, строгой интимности, застывших форм. Христианство дало им содержание и образные представления; огрубевшая античность - элементы форм, и этот примитивный, не исчерпанный еще народный дух, которому нечего было сказать в латинском мире, теперь, наконец, заговорил, начал творить, петь; из камешков он складывает святые, прелестные мозаики, представляющие собой искусство сумерек, сужает римскую базилику, превращая ее в замкнутый неф, быстро находит свой скульптурный стиль, и при первой же возможности протягивает руку северным варварам, перенимая от них романскую архитектуру.
Простите меня - я не специалист, и потому пишу это как роман; быть может, все это - бессмыслица с профессиональной точки зрения, или вещи, давно ноем известные. Но я должен увязать одно с другим все, что видел; переворот, который принесло с собой христианство в римский мир, беспокоит и задевает меня, как, пожалуй, ни одно романтическое явление под солнцем. Незнание не составляет греха.
АНТИЧНОСТЬ
Есть люди, имеющие отношение к античности (а некоторые даже и связь с нею), и есть другие, которые эти отношения только еще завязывают. Во втором случае происходит примерно следующее: попав впервые на крупный склад античных древностей, например, в ватиканский, термсский или неаполитанский музей, эти люди сначала благоговейно простаивают перед каждой скульптурой и восхищенно шепчут про себя какие-нибудь классические цитаты, например: "Caesar pontem fieri iussit!"["Цезарь приказал: "Да будет мост!" (лат.)] После первого получаса они незаметно ускоряют шаг. Через час проходят по следующим залам уже бодрым маршем. А еще через пятнадцать минут жалеют, что у них нет велосипеда.