Страница 69 из 163
Может показаться, что я мало говорю об античных памятниках. Я мог бы, конечно, написать о них больше: в путеводителе указано все - и к какому веку они относятся, и толщина колонн, и их количество. Но душа моя, видимо, слишком неисторична; лучшие мои впечатления об античности относятся скорее к явлениям природы - например, золотой закат в золотистых джирджентских храмах, или белый полуденный зной в греческом амфитеатре, по сиденьям которого бегают прелестные зеленые ящерицы; или одинокий благородный лавр у поверженной колонны, огромный черный уж во дворе Дома трагического поэта в Помпее[Дом трагического поэта в Помпее - так называют одно из зданий, погребенных при извержении Везувия в 79 году.], запах мяты и бегонии - ах, самое прекрасное, самое безграничное в мире - это не вещи, а минуты, мгновения, неуловимые секунды.
А потом - Таормина, земной рай над шумящим морем, остров благоуханий и цветов между скалами, огоньки у моря, багровое зарево над Этной... Нет, теперь думай о родине; и пусть все здесь будет стократ прекраснее - думай о родине, о стране текучих вод и шумящих лесов, о стране скромного и интимного очарования.
Ибо не можешь ты заблудиться, если обратишься лицом к родине.
В РУЦЕХ БОЖЬИХ
Всегда говорят: если вы куда-нибудь собираетесь поехать, выучите тамошний язык, чтобы лучше проникнуть в душу народа и всякое такое. Что ж, вы действительно проникнете в таком случае в душу народа, но примерно в такой же степени, как если бы вы отправились в Новый Быджов[Новый Быджов город в Чехии.], вы поймете все глупости, которые люди говорят друг другу, и будете задавать им ненужные вопросы, например - как называется вон та гора или на сколько минут опаздывает поезд.
Я странствую по земле Италии, не обремененный подобными интересами; моих способностей и моего времени хватило только на то, чтобы выучить поитальянски числительные (да и то самые простые); однако и это знание временами доставляет мне досаду, ибо разрушает сладостное чувство: предаться воле божьей. Конечно, в международных отелях вы договоритесь обо всем по-французски; но существуют места, интереснее всех отелей мира вместе взятых, и там уже - конец космополитическому Вавилону, там ты уже не можешь ни расспрашивать, ни объясняться, ни требовать чего-либо от кого бы то ни было; здесь ты уже только надеешься, что люди накормят и напоят тебя, постелят тебе на ночь и куда-нибудь довезут - как и куда, это уж полностью в их власти, не в твоей; но ты вверяешь им себя, подобно бессловесной и беспомощной твари, неспособной самостоятельно выбирать, защищаться и браниться. И что же - они дают тебе есть и пить, заботятся о тебе, укладывают на покой; ты же принимаешь все это с тысячекратно большей благодарностью, чем если бы отдавал им властные и пространные распоряжения.
Ты странствуешь с простотой святого Франциска[ ...с простотой святого Франциска. - Имеется в виду католический святой Франциск Ассизский, который, согласно легенде, славился простотой и непритязательностью. ].
А так как языка ты не знаешь, то ничего не можешь требовать от людей. Да, требовать как можно меньше - вот подлинное смирение и покорность жизни; не желать ничего, кроме еды к ложа, принимать все, что тебе дают, и верить, что все относятся к тебе хорошо,--вот скромная беззаботность, порождающая в тебе целый ряд добродетелей. Ты скромен и благодарен, нетребователен и тих, доволен и доверчив; куда девалась вся твоя надменность, кичливость, нетерпение, сложная, эгоистичная разборчивость! Ты во власти других людей, а следовательно - в руцех божьих. Ты не можешь спросить - идет ли этот поезд до Кальдаро, или только до Ксирби, или до самой Бикокки, потому что не знаешь как это сказать. И ты садишься, полагаясь на то, что "они" знают все это лучше тебя и привезут тебя в края прекрасные и нужные тебе. Ты не выбираешь ни еды, ни ложа: принимаешь, что дают, - и вот, оказывается, тебе дают лучшее из того, что имеют. Ты хочешь заплатить; они называют какую-то цифру, и ты не понял, сказали тебе "лира пятьдесят" или "пятьдесят лир"; тогда ты отдаешь им все свои деньги, чтобы они сами выбрали, что считают нужным. Они очень хорошие: выбирают себе только полторы лиры. Кроме одного извозчика в Посилипи, меня никто ни разу не обманул; но в тот единственный раз вокруг моего мошенника собрались местные жители из Баньоли и, по-видимому, набросились на него с упреками, видя, что сам я совершенно не в состоянии его обругать.
Иногда возникают сложные ситуации: например, где-нибудь в Салерно захочешь узнать, есть ли сегодня пароход. Официант кафе не мог разобрать моего вопроса; тогда он созвал народ с улицы, народ расселся вокруг меня, заказал cafe пего[черный кофе (итал.).] и принялся обсуждать - чего я могу хотеть. Я сказал им, что хочу в Неаполь; они закивали головами, посоветовались, потом всем скопом отвели меня к поезду, где мне пришлось на память раздать им мои визитные карточки.
Иной раз мне покровительствовали, словно маленькому мальчику, - как это сделала одна старушка в Сиене, - и разговаривали со мной, будто с ребенком, в неопределенных формах глагола, с пояснительными жестами. Мое отношение к ним очень хорошее: я никогда им не возражаю, а они мне.
И прошу вас, поверьте мне: обладая хоть немного простотой и терпением, можно обойти весь мир. В общем и целом - за очень небольшим исключением людям можно доверять; ничто так не укрепляет оптимизм, как этот вывод. Если бы я знал итальянский язык, я лишил бы себя радости понять это; и я даже увидел бы меньше, потому что меньше блуждал бы и не попадал в такие места, о которых ни слова не говорит Бедекер. Ты садишься в трамвай, а он, оказывается, едет в противоположную сторону; и, вместо того чтобы очутиться в каком-нибудь дурацком парке с великолепным видом на**, ты оказываешься в фабричном квартале и бродишь в невыразимой грязи какой-нибудь Аренеллы, пораженный гораздо больше, чем если бы ты любовался тропической растительностью палермских садов. И блуждать, и быть немым, и быть беспомощным, предавшись в руки божьи, - это великое наслажденье и громадная польза.
ПОДЗЕМНЫЕ ГОРОДА
Я имею в виду два рода подземных городов: засыпанные города людей, живших когда-то на поверхности земли, и подземные некрополи мертвых. Помпея, Палатин, Остия, и - катакомбы в Риме, в Неаполе или в Сицилии. Вулканический пепел покрыл Помпею пятиметровым слоем; не знаю, что засыпало Осткю трехметровым наносом красивой коричневой глины; Палатин засыпал сам себя, собственной массой кирпичей. Авентинский холм до сих пор спит, а под ним, наверное, скрывается тоже такой подземный город.