Мирные действия

– Это вообще так.

Майлз на минуту уставился куда-то прочь. – Итак, то что говоришь мне ты, сводится к тому же, что сказал Галени. Я должен остаться здесь и с улыбкой сожрать все это.

– Нет, – сказал его отец, – Улыбаться ты не должен. Но если ты действительно просишь совета у меня, со всем моим опытом, я скажу. Храни свою честь. Пусть твоя репутация падает куда ей вздумается. И ты переживешь этих ублюдков.

Пристальный взгляд Майлза с любопытством пробежался по лицу отца. Он никогда не видел его без седины в волосах, а теперь они были почти все белые. – Я знаю, что в эти годы у тебя были и взлеты, и падения. Когда твоей репутации был впервые нанесен серьезный ущерб – как ты прошел через это?

– О, в первый раз… это было давным-давно. – граф склонился вперед, задумчиво постукивая по губам ногтем большого пальца. – Мне тут внезапно пришло в голову, что смутная память об этом эпизоде среди людей старше определенного возраста – а от того поколения немного осталось в живых – в твоем случае вряд ли будет полезна. Каков отец, таков и сынок? – граф поглядел на него, обеспокоено нахмурившись. – Этих последствий я, конечно, никогда не мог предвидеть. Видишь ли… после самоубийства моей первой жены широко разошлись слухи, что это я убил ее. За неверность.

Майлз моргнул. Он слышал бессвязные отрывки древнего рассказа, но не этот намек. – И, гм… так и было? Она изменяла тебе?

– О, да. У нас по поводу этого случился гротескный разнос. Я был задет, приведен в замешательство – что вылилось в своего рода неловком, смущенном гневе – и жестко ограничен рамками моей культуры. В тот момент жизни мне определенно пригодилась бы бетанская терапия, вместо дурного барраярского совета, который мне дал… не важно. Я не знал… не мог даже представить существование такой альтернативы. Это было невежественное, старое время. Мужчины еще прибегали к дуэлям, знаешь, хотя к тому времени это было запрещено законом.

– Но ты… гм, ты действительно, гм…

– Убил ее? Нет. Или одними словами. – В этот раз уже граф уставился куда-то вдаль, прищурив глаза. – Хотя я никогда не был на сто процентов уверен, что это не сделал твой дед. Он устроил этот брак и, знаю, чувствовал себя за него ответственным.

Майлз поднял брови при этой мысли. – Если вспомнить деда, это кажется едва возможным, все же ужасно вероятным. Ты когда-нибудь спрашивал его об этом?

– Нет. – граф вздохнул. – И что бы я, в конце концов, сделал, если бы он ответил «да»?

Что, Эйрелу Форкосигану в то время было всего двадцать два? Более полувека назад. Он был гораздо моложе, чем я сейчас. Проклятье, он тогда был просто ребенком. Заставляя голову кружиться, мир Майлза, казалось, обернулся вокруг своей оси и со щелчком перешел в другое, искаженное положение, с совсем другими перспективами. – Так… как ты остался жив?

– Я полагаю, мне повезло, как везет всем идиотам и сумасшедшим. А я, разумеется, был и тем и другим. Мне было на все наплевать. Мерзкая сплетня? Я доказал , что это преуменьшение, и дал им вдвое больше пищи для пересудов. Думаю, что ошеломил всех до онемения. Вообрази себе невежественного самоубийцу, которому нечего терять и который шатается в пьяном, враждебном угаре. Вооруженного. В конце концов, я оказался сыт собой по горло, как к этому времени все остальные – мной, и вышел из этого.

Этот измученный мальчик исчез, оставив серьезного старого человека милосердно осуждать его. Это объясняло, почему его отец, хотя во многом он был старым барраярцем, никогда не позволял себе предлагать Майлзу устроить брак по договоренности как разрешение его романтических проблем и даже не критиковал его немногие любовные романы. Майлз дернул подбородком и одарил отца кривой улыбкой. – Ваша стратегия не подходит мне, сэр. От алкоголя я чувствую себя больным. Но не готовым на самоубийство. И мне есть, что терять.

– А я ее и не рекомендовал, – сказал граф мягко. Он выпрямился. – Позже – намного позже – когда у меня тоже было слишком много чего терять, я получил твою мать. Ее доброе мнение было единственным, которое мне было нужно.

– Да? И если бы ты рисковал его потерять? Как бы ты это вынес? – Катриона…

– Наверное, встал бы на колени и принял всю вину на себя. – граф покачал головой и медленно улыбнулся. – Так, а… когда нам позволят встретиться с этой женщиной, которая произвела на тебя столь подбадривающий эффект? С ней и с ее Никки. Может быть, ты вскоре мог бы пригласить ее сюда на обед?

Майлз съежился. – Только не… не на обед. Пока что.

– Я видел ее мельком и так расстраивающе недолго. Из того, что я успел заметить, я сделал вывод, что она очень привлекательна. Не слишком хрупкая. Она славно вырывалась, просто отлетела от меня. – при этом воспоминании граф Форкосиган коротко усмехнулся. Отец Майлза разделял архаичный барраярский идеал женской красоты, подразумевавший способность выжить в голодное время; Майлз признал, что и его самого впечатлял подобный стиль. – И в меру атлетична. Несомненно, от тебя она бы убежала. В следующий раз я порекомендовал бы тебе уговоры, а не прямое преследование.

– Я пытался, – вздохнул Майлз.

Граф поглядел на своего сына, полушутливо – полусерьезно. – Знаешь, эта твоя вереница женщин очень смущала нас с матерью. Мы не могли сказать, предстоит нам породниться с кем-то из них или нет.

– Какая такая вереница? – сказал Майлз с негодованием. – Я привел домой только одну галактическую подружку. Одну. И я не виноват, что с ней у нас не сработало.

– Плюс еще несколько, гм, необычных леди, украшавших рапорты Иллиана, с которыми не зашло так далеко.

Майлзу показалось, что он чувствует как к него глаза вылезают на лоб. – Но как он мог… Иллиан никогда не знал… он никогда не сказал бы вам о… Нет. Не говори мне. Я не хочу знать. Но, клянусь, в следующий раз когда я его увижу… – он с негодованием посмотрел на графа, смеявшегося над ним с совершенно честным лицом. – Думаю, Саймон не вспомнит. Или притворится, что этот так. Чертовски удобная эта выборочная амнезия, которую он у себя выработал. – Он добавил, – Ну, как бы то ни было, о всех существенных из них я рассказал Катрионе. Еще там.

– О? Ты признавался или хвастал?

– Готовился к будущему. Честность… это единственный способ вести себя с нею.

– Честность – единственный способ вести себя с кем угодно, когда вы так близки, что буквально живете в шкуре друг друга. Так… и эта Катриона – еще одно увлечение страсти? – граф заколебался, прищурив глаза. – Или она – та, которая навсегда и беззаветно полюбит моего сына, будет честно вести его дом и состояние, останется с ним в опасности, нужде и смерти и поднесет руку моего внука к моему погребальному костру?

Майлз замер в мгновенном восхищении умением своего отца. Это вызвало у его в памяти траекторию боевого истребителя, пикирующего на обнаруженную огневую точку. – Это было бы… Приложением Б, сэр. Все вышеупомянутое. – он сглотнул. – Я надеюсь. Если я снова не сморожу глупость.

– Так когда мы сможем увидеться с ней? – рассудительно повторил граф.

– Все еще пока не улажено. – Майлз встал на ноги, ощущая, что мгновение, когда он может отступить с достоинством , быстро проходит. – Я дам вам знать.

Но граф не поддержал его эксцентричный юмор. Вместо этого он посмотрел на своего сына уже серьезным, хотя еще сердечным, взглядом. – Я рад, что ты встретился с ней тогда, когда стал уже достаточно взрослым чтобы понять свою собственную точку зрения.

Майлз отдал ему приветствие аналитика – неопределенный взмах двух пальцев где-то возле лба. – Я тоже , сэр.