Мирные действия

Было ли это трюком? Страшные тайны, о которых невозможно было упомянуть, и пугающие мысли, заставившие его ясный юный голосок онеметь, были вытянуты на белый свет прямолинейным ироничным юмором. И внезапно ужасное виделось не столь беспросветным, страх отступил, и все могли говорить что угодно. А невыносимое показалось чуть более легким.

– Никки, проблемы с секретностью, о которых я упомянул, не дают мне рассказать тебе все.

– Да, знаю. – Никки опять ссутулился. – Потому что мне только девять.

– Девять, девятнадцать или девяносто – это здесь не важно. Но думаю, можно рассказать тебе намного больше, чем ты сейчас знаешь. Я хотел бы дать тебе возможность поговорить с одним человеком, у которого есть полномочия решать, что нужно и безопасно тебе рассказать. Его отец тоже погиб при трагических обстоятельствах, когда он был совсем маленьким, так что он был в том положении, в каком ты сейчас. Если хочешь, я устрою эту встречу.

Кого он имел в виду? Должно быть, одного из высокопоставленных людей в СБ. Но судя по ее собственному неприятному общению с СБ на Комарре, Катриона полагала, что свои сведения они неохотно отдают и в здании на Главной площади, не говоря уж об этом.

– Ладно… – произнес Никки медленно.

– Хорошо. – легкое облегчение мелькнуло во взгляде Майлза и снова исчезло. – Тем временем… возможно, ты опять услышишь эту клевету. Может быть, от взрослого или от кого-то из твоих сверстников, подслушавшего, как взрослые говорили об этом. Эта история, вероятно, странным образом исказится и изменится. Ты знаешь, что ты делать с этим?

Никки на мгновение выглядел рассвирепевшим. – Дать им как следует кулаком по носу?

Катриона виновато вздрогнула; Майлз уловил как она съежилась.

– Я надеюсь, что твой ответ будет более зрелым и аргументированным, – благочестиво выговорил ему Форкосиган, кося на нее глазом. Черт его возьми, он заставляет ее смеяться в такой момент! Может быть, его самого слишком давно никто не бил кулаком по носу? Она подавилась непроизвольно изогнувшей ее губы улыбкой..

Уже серьезнее он продолжал, – Я бы предложил тебе вместо этого просто сказать этому человеку – кто бы это ни был – что все это неправда, и отказаться дальше об этом говорить. Если они не отстанут, скажи им, что они должны поговорить с твоей мамой, или с твоими дядей и тетей Фортиц. А если они все равно не отстанут, позови маму, дядю или тетю. Ты и без меня знаешь, что это довольно безобразная вещь. Вряд ли достойные взрослые люди будут втягивать тебя в подобные разговоры, но, к сожалению, дело в том что к тебе будут приставать типы, не соображающие что делают.

Никки медленно кивнул. – Вроде лейтенанта Формонкриева. – Катриона почти видела облегчение, которое принесла Никки возможность подвергнуть классификации своего недавнего мучителя. Объединиться против общего врага.

– И сделай это как можно вежливее.

Никки замолчал, переваривая услышанное. Позволив ему немного подумать, Майлз предложил всем отправиться на кухню и подкрепиться закусками, добавив что ящик с недавно родившимися котятами только что перенесли на его – уже традиционное – место рядом с плитой. Глубина его стратегии была полностью показала себя, когда Матушка Кости, накормив Никки с Катрионой всякими вкусностями, которые могли бы поднять настроение и каменной статуе, отвела мальчика на другой конец длинной комнаты, а Майлз с Катрионой ненадолго остались почти наедине.

Катриона, сидя на табурете рядом с Майлзом, облокотилась на разделочный стол и оглядела кухню. За плитой Матушка Кости и очарованный Никки опустились на колени возле коробки с пушистыми мяукающими комочками. – Что это за человек, с которым Никки, по вашему мнению, стоит увидеться? – спросила она тихо.

– Позвольте мне сперва удостовериться, что он захочет сделать то, что нам нужно, и что у него есть время, – осторожно ответил Майлз. – Вы, разумеется, пойдете к нему вместе с Никки.

– Понимаю, но… я думаю, Никки сторонится незнакомцев. Надо, чтобы этот человек понимал: Никки отчаянно любопытен, хотя и неразговорчив.

– Я удостоверюсь в том, что он понимает.

– У него много опыта общения с детьми?

– Нет, насколько я знаю. – печально улыбнулся Майлз. – Но, возможно, он будет благодарен за практику.

– При таких обстоятельствах – вряд ли.

– При этих обстоятельствах – боюсь, вы правы. Но я доверяю его суждению.

Несметное число так и не заданных вопросов вынуждено было подождать, когда подбежал Никки с новостью, что у всех новорожденных котят синие глаза. Почти истерическое выражение, кривившее его лицо при приезде сюда, исчезло. Кухня верно отражала его внутреннее состояние; с удовольствием отвлекшись на домашних животных и еду, он явно сильно успокоился. Катриона подумала, что теперь он отвлекся и снова стал разговорчив. Я была права, отправившись к Майлзу. Как Иллиан мог об этом знать?

Катриона позволила Никки рассказывать обо всем, пока тот не выдохся, – Нам надо идти. Моя тетя будет удивляться, куда мы делись. – Она поспешно заметила, что написала, куда они ушли, но не почему; Катриона в тот момент была так расстроена, что даже не попыталась упомянуть подробности. Она без удовольствия предвидела, как будет объяснять дяде с тетей все эти отвратительные неприятности, но они хотя бы знали правду и могли бы разделить ее негодование.

– Пим может вас отвезти, – немедленно предложил Майлз.

В этот раз он не предпринял никаких попыток задержать ее здесь, отметила она с мрачным весельем. Действительно, быстро учится, а?

Обещав, что позвонит ей тут же, как только разберется с обещанной Никки встречей, Майлз сам усадил их в заднее отделение лимузина и смотрел из ворот, как они уезжали. Пока они ехали, Никки затих, но эта тишина была уже далеко не такой удручающей.

Наконец он кинул на нее странный, оценивающий взгляд. – Мама… Ты отказала лорду Форкосигану потому, что он мутант?

– Нет, – моментально и твердо ответила она. Его брови изогнулись. Если он не получит более определенного ответа, то придумает свой, поняла она со внутренним вздохом. – Видишь ли, когда он нанял меня создать сад, на самом деле это было не потому, что он хотел сад или думал что я хорошо его сделаю. Он просто полагал, что это даст ему возможность часто со мной видеться.

– Ну, – сказал Никки, – это имеет смысл. Думаю, так и получилось, да?

Ей удалось не посмотреть на него сердито. Ее работа для него ничего не значила – и что? Если бы можно было говорить все что угодно… – Тебе бы понравилось, если бы кто-то обещал тебе помочь стать скачковым пилотом, и ты бы работал, вложив в это всю душу, а потом оказалось бы что от тебя обманом добивались чего-то другого?

– О, – немного понял он.

– Я рассердилась, потому что он пытался манипулировать мной и моим положением таким образом, который мне кажется посягательством на мои права и оскорблением. – На секунду задумавшись, она беспомощно добавила, – Кажется, у него такой стиль. – Могла бы она научиться уживаться с таким стилем? Или мог бы он, черт возьми, научиться не пробовать ничего подобного на ней? Ужиться или научиться? Или в чем-то и то, и другое для нас обоих?

– Так… он тебе нравится? Или нет?

Нравится, разумеется, не было подходящим словом для этой путаницы гнева и тоски, для глубокого уважения, перемешанного с таким же раздражением, и все вместе плавающее в темном омуте старой боли. Прошлое и будущее вступили в бой у нее в голове. – Не знаю. Иногда – да, очень.

Еще одна долгая пауза. – Ты влюблена в него?

Все знания Никки о взрослой любви главным образом проистекали из видео. Частью своего рассудка она тут же перевела этот вопрос как Каким путем ты пойдешь и что будет со мной? И все же… он не мог разделить или даже представить всю сложность ее любовных надежд и опасений, но он, конечно, знал, какие препятствия встречаются при попытке Правильно Объясниться.

– Не знаю. Порой, думаю – да.

Он снисходительно кинул на нее взгляд, говорящий «взрослые всегда сумасшедшие». И в целом ей оставалось только согласиться с этим.