Мирные действия

– Ох, – его голос сделался скучным.

– Да не в этом смысле! Я думала о тебе день и ночь. О нас. Но мне так неловко, с тех пор как я сюда вернулась. Словно я могу ощутить себя лишь забравшись снова в мое прежнее месте в эту клетку барраярской культуры. Я это чувствую, но не могу остановить. Это ужасно.

– Защитная окраска? – Его тон наводил на мысль, что он может понять ее желание закамуфлироваться. Его пальцы вновь пробежали по ее ключице, прокрались вокруг шеи. Одно его чудесное прикосновение к шее ощущалось так хорошо, прямо сейчас… Он так старательно учился прикасаться и позволять трогать себя, преодолевать панику и вздрагивание, ласкать. Он задышал быстрее.

– Кое-что вроде этого. Но я ненавижу тайны и ложь.

– Может ты просто… скажешь своим?

– Я пыталась. Я просто не могу. А ты можешь?

Он выглядел, словно его поставили в затруднительное положение. – Ты хочешь, чтобы я это сделал? Это наверняка кончится базиликом.

– Нет, нет, я имею в виду гипотетически.

– Я мог бы рассказать своей матери.

– Твоей матери я бы тоже могла. Она бетанка. Она из другого мира, из того, где с нами было все правильно. Но с моей матерью я не могу говорить об этом. А раньше всегда могла. – Она поняла, что слегка дрожит. Марк смог ощутить это, касаясь ее руки; она поняла это по пораженному выражению в глазах, когда он поднял к ней лицо.

– Не понимаю, как это может казаться таким правильным там и таким неверным здесь, – сказала Карин. – Это здесь не должно быть неправильно. Или не здесь. Или еще что-то.

– Это не имеет смысла. Здесь или там, какая разница?

– Если нет никакой разницы, зачем ты пошел на все эти неприятности с потерей веса прежде чем снова ступить на Барраяр ?

Он открыл рот и тут же закрыл его. Наконец он нашелся, – Ладно, это так. Но это только на пару месяцев. Я могу потратить пару месяцев.

– Это еще хуже. О, Марк! Я не могу вернуться на Колонию Бета.

– Что? Почему не можешь? Мы же планировали – ты планировала – что, твои родители нас подозревают? Он запретили тебе….

– Нет, это не так.. По крайней мере, не думаю. Это просто деньги. Вернее, отсутствие денег. Я бы не поехала туда и в прошлом году без стипендии графини. Мама и Па говорят, что они стеснены в средствах, и я не представляю, как смогу заработать столько за какие-то несколько месяцев. – Она прикусила губу, снова набравшись решимости. – Но я собираюсь подумать, как мне сделать это.

– Но если ты не сможешь… я еще не все закончил на Колонии Бета, – протянул он печально. – У меня на следующий год будут продолжаться и обучение, и терапия.

Или еще дольше. – Но ты же хочешь вернуться на Барраяр потом, правда?

– Да, я полагаю. Но целый год порознь… – он еще крепче стиснул ее, как будто гипотетические родители пикировали на них сверху, чтобы вырвать ее из его рук. – Это было бы без тебя… слишком трудно, – приглушенно пробормотал он, уткнувшись лицом в ее грудь. Небольшое преуменьшение….

Прошло мгновение, он глубоко вздохнул, оторвался от нее и стал целовать ее руки. – Нет необходимости впадать в панику, – искренне заверял он ее пальцы. – У нас есть месяцы, чтобы кое-что рассчитать. И может случиться еще что-нибудь. – Он поднял глаза и изобразил нормальную улыбку. – Что бы ни было, я рад, что ты здесь. Ты должна пойти посмотреть моих масляных жуков. – Он спрыгнул со скамеечки для ног.

– Твоих кого?

– И почему у всех вроде бы какие-то проблемы с этим названием? Мне казалось, это достаточно просто. Масляные жуки. А если бы я не поехал на Эскобар, я бы на них никогда не наткнулся, так что из этой поездки вышло много хорошего. Меня на них навела Лилли Дюрона, точнее – на Энрике, он тогда был по уши в неприятностях. Гениальный биохимик, но никакого соображения относительно денег. Я вытащил его под залог из тюрьмы, и помог ему спасти его результаты экспериментов от идиотов-кредиторов, конфисковавших их. Ты бы смеялась, если бы видела, как мы блуждали впотьмах в этом налете на лабораторию. Пойдем, посмотрим…

Пока он тащил ее за собой за руку через весь огромный дом, Карин спросила с сомнением, – Налет? На Эскобаре?

– Возможно налет – неверное слово. Это было абсолютно мирно, просто чудо какое-то. Наверное, вернее сказать кража. Веришь или нет, но мне удалось стряхнуть пыль с кое-чего, чему меня раньше учили.

– Это не звучит очень уж… законным.

– Нет, зато это было справедливо. Это были собственные жуки Энрике – он их создал, в конце концов. И он любит их как домашних зверюшек. Он ревел, когда одна из его любимых королев умерла. Это было просто трогательно – ну, в некотором смысле. Не будь у меня тогда желания придушить его, я вправду был бы очень тронут.

Только Карин успела задуматься, не было ли у этих проклятых препаратов для потери веса еще и каких-то побочных психиатрических эффекты, в которые Марк не счел ее нужным посвящать – как они дошли до комнаты, раньше знакомой ей как одна из подвальных прачечных дома Форкосиганов. Она не была в этой части дома с тех пор, как играла здесь с сестрами в прятки еще детьми. Высоко прорезанные в каменных стенах окна пропускали несколько потоков солнечного света. Долговязый парень с кудрявыми темными волосами, на вид не старше чем самое большее двадцать с небольшим лет , встревожено и без всякого результата возился в груде полураспакованных коробок.

– Марк, – обратился он к ним. – Мне нужно больше стеллажей. И лабораторных столов. И освещение. И здесь должно быть жарче. Мои крошки совсем вялые. Вы обещали.

– Сперва посмотрите на чердаках, прежде чем бежать покупать новое оборудование, – практично предложила Карин.

– О, хорошая идея. Карин, это – доктор Энрике Боргос с Эскобара. Энрике – это моя… мой друг, Карин Куделка. Мой самый лучший друг. – Марк крепко и властно сжал ее руку при этих словах. Но Энрике просто неопределенно ей кивнул.

Марк повернулся к широкому закрытому металлическому лотку, неустойчиво балансирующему на корзине. – Не смотри пока, – сказал он ей через плечо.

В памяти Карин всплыло, как старшие сестры говорили ей – Открой рот и закрой глаза, будет большой сюрприз… Она благоразумно не подчинилась его приказу и придвинулась поближе, чтобы видеть, что он делает.

Он снял крышку с лотка, открыв взгляду извивающееся скопление каких-то коричневых и белых штук, слабо стрекочущих и ползающих друг по другу. Ее пораженный взгляд наконец выхватил детали – это было насекомое, крупное, со многими ногами и машущими усиками…

Марк запустил руку в копошащуюся массу, и Карин непроизвольно ойкнула – Все нормально. Они не кусают и не жалят, – заверил он ее с усмешкой. – Вот, посмотри? Карин, познакомься с масляным жуком. Жук, это Карин. – Он протянул ей на ладони одно насекомое размером с ее большой палец.

Он действительно хочет, чтобы я потрогала эту штуку? Ладно, в конце концов она же прошла через бетанское сексуальное образование. Что за черт. Разрываясь между любопытством и отвращением, она протянула свою ее руку, и Марк вывалил на ее ладонь жука.

Его крошечные когтистые лапки защекотали ее кожу, и она нервно засмеялась. Это было почти самая невероятно уродливая живая штука, которую она когда-либо в жизни встречала. Хотя она, наверное, анатомировала и более противные образцы в прошлом году во время бетанского курса ксенозоологии; вряд ли в формалине что-то может смотреться привлекательнее. Жуки пахли не слишком плохо, просто какой-то зеленью, словно скошенное сено. Вот ученому следовало бы постирать свою рубашку.

Марк пустился в объяснения, как жуки перерабатывают органическую материю в своих отвратительно выглядящих животах, но его постоянно сбивал с толку его новый приятель Энрике своими педантичными техническими поправками по поводу биохимических деталей. Насколько могла понять Карин, в этом был биологический смысл.

Энрике оторвал один лепесток от бледной розы, лежавшей с вместе полудюжиной других в коробке. Эта коробка, тоже покачивающаяся на стопке упаковок, была отмечена знаком одного из лучших цветочных магазинов Форбарр-Султаны. Он положил лепесток на ее ладонь рядом с жуком; насекомое сжало лепесток в своих передних лапках и стало его обгрызать с мягкого края. Он ласково улыбнулся. – Ох, кстати, Марк, – добавил он, – девочкам нужно больше еды и как можно скорее. Я это взял сегодня утром, но этого и на день не хватит. – Он махнул рукой в строну цветочной коробки.