Мирные действия

– Обоюдный, – выпалил Марк, затаив дыхание. – Обоюдный свободный выбор.

– Да, это, кажется, решает проблему возмещения. А что относительно сроков?

– Мне нужен год, – сказала Карин. – До следующей Середины лета. Мне нужен по крайней мере год, чтобы увидеть что мы можем сделать. Мне ни от кого ничего не надо, – она впилась взглядом в родителей, – кроме того, чтобы мне не мешали.

Марк нетерпеливо кивнул. – Согласен, согласен!

Па нацелил большой палец в Марка. – Он согласился бы на что угодно!

– Нет, – рассудительно сказала тетя Корделия. – Думаю, вы обнаружите, что он не согласится ни на что, делающее Карин несчастной. Или умаляющее ее. Или нарушающее ее безопасность.

Недовольство во взгляде Па приобрело уже серьезный оборот. – А так ли это? Как насчет опасности, которой подвергает ее он? Вся эта бетанская терапия не могла ему понадобиться просто так!

– Действительно, не могла, – согласилась тетя Корделия. Она кивнула в знак того, что это серьезно. – Но полагаю, она подействовала… а, Марк?

– Да, мадам! – Он выпрямился, отчаянно пытаясь выглядеть Излечившимся. Это исполнение ему не очень удалось, но усилие было явно искренним.

Графиня мягко добавила, – Марк не меньше пострадал от наших войн, чем любой знакомый мне барраярец, Ку. Его просто раньше призвали на службу, вот и все. По-своему странным и одиноким способом, но он так же тяжело сражался и так же сильно рисковал. И так же много потерял. Разумеется, ты же не можешь дать ему меньше времени для выздоровления, чем потребовалось тебе самому?

Коммодор смотрел куда-то вдаль, его лицо успокаивалось.

– Ку, я не стала бы поощрять эти отношения, если бы думала что они опасны для любого из наших детей.

Он оглянулся. – Вы? Знаю я вас! Вы доверяете без всяких причин.

Она твердо встретила его взгляд. – Да. Так я получаю то, на что нельзя было надеяться. Как ты можешь помнить.

Он невесело сморщил губы и потрогал трость-шпагу носком ботинка. На это он ничего не мог ответить. Однако при этом зрелище на мамином лице отразилась странная мимолетная улыбка.

– Хорошо, – бодро произнесла тетя Корделия в затянувшейся тишине, – я полагаю, что мы сошлись во мнениях. У Карин с Марком будет взаимный свободный выбор вплоть до следующей Середины Лета, а тогда, возможно, мы все снова встретимся, оценим результаты и проведем переговоры о его продлении.

– Так что же, мы будем просто стоять в стороне, пока эти двое будут… встречаться ? – выкрикнул па в последней, уже угасающей попытке негодования.

– Да. У них обоих есть та же свобода поступать, как они считают нужным, что была… э-э… и у вас обоих, – она кивнула на родителей Карин, – в тот же самый период вашей жизни. Признаю, что тебе, Ку, встречаться было легче – все родственники твоей невесты жили в другом городе.

– Я помню, как ты боялся моих братьев, – напомнила мама, ее странная улыбка стала чуть шире. Марк понимающе распахнул глаза.

Карин изумил этот необъяснимый кусочек истории; из своего собственного опыта она могла заключить, что у всех ее дядей Друшикко сердце было мягче масла. Па стиснул зубы, хотя выражение его глаз и смягчилось при взгляде на маму.

– Согласна, – твердо сказала Карин.

– Согласен, – тут же эхом отозвался Марк.

– Согласна, – сказала тетя Корделия, и, приподняв бровь, взглянула на сидящую на кушетке пару.

– Согласна, – сказала мама. С той же насмешливой, причудливой улыбкой она поглядела на па, ожидая его ответа.

Он кинул на нее долгий, потрясенный взгляд, говорящий «и ты тоже?! Ты перешла на их сторону»!

– Да, полагаю – так. А ты к нам не присоединишься? – ее улыбка стала еще шире. – Я понимаю, у нас в этот раз нет сержанта Ботари, чтобы дать тебе в челюсть и помочь тебя похитить против твоей собственной воли. Но для нас было бы ужасной неудачей попытаться отправиться за головой претендента Фордариана без тебя. – Она сильнее стиснула его руку.

Через очень долгое мгновение па наконец отвернулся от нее и свирепо нахмурился на Марка. – Знаешь, если ты обидишь ее, я сам тебя затравлю!

Марк с тревогой кивнул.

– Ваше дополнение принято, – с горящими глазами промурлыкала тетя Корделия.

– Тогда согласен! – огрызнулся Па. Он снова откинулся на спинку дивана с брюзгливым выражением на лице, говорящим "и что мне только не приходится делать! ". Однако маминой руки он не отпустил.

Марк уставился на Карин с едва подавляемым восторгом. Она почти могла представить, как Черная Команда у него в голове скачет вверх-вниз, разразившись поздравлениями, и как лорд Марк их велит им замолчать и не привлекать к себе внимания.

Карин для храбрости вздохнула, запустила руку в карман жакета и вытянула свои бетанские серьги – ту самую пару, которая знаменовала ее вступление во взрослую жизнь. С небольшим усилием она вдела каждую в мочку уха. Она подумала, что это не было декларацией независимости, потому что она все еще существовала в паутине зависимости. Этим она еще больше заявляла о себе – о Карин. Я – та, кто я есть. А теперь посмотрим, что я смогу сделать.

Глава 17

Чуть запыхавшийся оруженосец Пим впустил Катриону в вестибюль особняка Форкосиганов. Он подергал, расправляя, высокий воротник своей ливреи и улыбнулся со своим обычным радушием.

– Добрый день, Пим, – сказала Катриона. Она была довольна, что сумела заставить свой голос совсем не дрожать. – Мне нужно видеть лорда Форкосигана.

– Да, мадам.

Катриона с опозданием поняла, что реплика Пима Да, миледи!, обращенная к ней в этом самом холле в вечер званого обеда, была выдававшей его оговоркой. Тогда она этого не заметила.

Пим нажал клавишу своего наручного комма. – Милорд? Где вы находитесь?

Из комма послышался слабый глухой стук и приглушенный голос Майлза:

– На чердаке в северном крыле. А в чем дело?

– Пришла госпожа Форсуассон и хочет видеть вас.

– Я прямо сейчас спущусь… нет, подожди. – Краткая пауза. – Проводи ее сюда. Держу пари, ей стоит на это посмотреть.

– Да, милорд. – Пим показал ей рукой в сторону заднего крыльца. – Сюда. – Пока она шла за ним к лифтовой шахте, он добавил, – Вы сегодня не взяли с собой маленького Никки, мадам?

– Нет. – Ей не хватило духу объяснить, почему. И она ограничилась одним словом.

Они вышли из лифтовой трубы на пятом уровне – на этот этаж она не разу не поднималась во время той первой, незабываемой экскурсии по дому. Она проследовала за ним через прихожую, пол которой не был покрыт ковром, и сквозь пару двойных дверей в огромное помещение с низким потолком, простирающееся от одной стены дома до другой. Выпиленные вручную стропила, сделанные из больших деревьев, пересекали пространство над головой, между ними желтела штукатурка. Вдоль пары проходов, проделанных в центре высокой кипы различных вещей, с них свисала утилитарная осветительная арматура.

Частью эту кипу составлял обычный чердачный хлам: потертые мебель и абажуры, забракованные даже для обстановки помещений слуг; рамки от картин, которые уже ничего не обрамляли; покрытые пятнами зеркала; завернутые квадраты и прямоугольники – может быть, картины; скатанная в рулон обивочная ткань. И еще более древние масляные лампы и подсвечники. Таинственные корзины и картонки, потрескавшиеся обтянутые кожей чемоданы, изрезанные деревянные сундуки с выжженными ниже замка инициалами давно умерших людей.

Но дальше список делался более примечательным. Втиснутая рядом с вытесанным вручную столбом-подпоркой охапка ржавых кавалерийских копий с обернутыми вокруг них сморщенными, выцветшими коричнево-серебряными флажками. Вешалка с плотно связанными поблекшими ливреями оруженосцев, тоже коричневыми с серебром. Огромное количество лошадиной сбруи: седла, уздечки и упряжь с ржавыми бубенчиками, с запутанными кисточками, с покрытым пятнами серебряным тиснением, с разбитым, потрескавшимся и выцветшим бисером; седельные попоны с ручной вышивкой – монограммой Форкосиганов или различными вариантами рисунка на тему их герба. Десятки мечей и кинжалов в беспорядке торчали из бочонков, словно какие-то стальные букеты.