Мирные действия

Пим провел их через двойные двери и официально объявил об их прибытии. Затем он удалился со сдержанным, но при этом – насколько она знала Пима – демонстративным видом, что оставляет их заслуженной ими судьбе.

Часть мебели в библиотеке была передвинута. Тетя Корделия ожидала их, сидя в большом кресле с подлокотниками – возможно, лишь случайно напоминающем о троне. По левую и правую руку от нее стояло два меньших кресла, лицом друг к другу. Марк сидел в одном из них, одетый в свой лучший черный костюм, выбритый и причесанный , в точности как он выглядел на этом злополучном приеме Майлза. При появлении Куделок он вскочил на ноги и так и остался неловко стоять, явно не в силах решить, что будет хуже – радушно кивнуть или ничего не делать. Он принял промежуточное решение, стоя словно чучело.

Напротив тети Корделии стоял совсем новый предмет мебели. Ну, новый было неправильным словом; это была немолодая и потертая кушетка, которая провела не менее пятнадцати последних лет на одном из чердаков Дома Форкосиганов. Карин смутно помнила ее по детским играм в прятки. Когда она видела эту штуку в последний раз, та была доверху завалена пыльными коробками.

– А, вот и вы все, – бодро произнесла тетя Корделия. Она махнула рукой в сторону второго кресла. – Карин, почему бы тебе не сесть вот здесь. – Карин, стиснув руки, бросилась куда ей было указано. Марк устроился на краешке своего кресла и с тревогой смотрел за ней. Указательный палец тети Корделии поднялся, словно самонаводящееся орудие в поиске цели, и указал сперва на родителей Карин, а затем на старый диван. – Ку и Дру, садитесь – сюда.

Они оба с необъяснимой тревогой уставились на безобидный старый предмет меблировки.

– О, – набрал воздуха в грудь коммодор. – о, Корделия, это грязные уловки… – он попытался развернуться в сторону выхода, но его резко остановила сомкнувшаяся у него на запястье, словно тиски, рука его жены.

Пристальный взгляд графини стал резче. Голосом, какой Карин редко слышала от нее раньше, она повторила, – Садитесь. Сюда. – Это был даже не голос графини Форкосиган; кое-что более древнее, более жесткое, даже более ужасающе уверенное. Карин поняла, что это было сказано ее прежним голосом капитана корабля; а ее родители не один десяток лет провели на военной службе и привыкли подчиняться приказам.

Ее родители осели на диван, словно сложились пополам.

– Ну вот, – удовлетворено улыбнувшись, графиня тоже села.

Последовала долгая тишина. Карин было слышно тиканье старомодных механических часов, висящих на стене в соседней передней. Марк кинул на нее умоляющий взгляд: Ты не знаешь, что, черт возьми, здесь происходит? Она ответила глазами нечто вроде Нет, а ты ?

Ее отец трижды устраивал возле себя свою трость-шпагу, уронил ее на ковер и наконец подгреб ее снова к себе каблуком ботинка и так и оставил. Она видела, как дернулись мускулы его челюсти, когда он стиснул зубы. Ее мать скрестила и вновь вытянула ноги, нахмурилась, уставилась на обстановку соседней комнаты через стеклянные двери, а затем – снова на свои руки, которые сплела на колене. Больше всего они напоминали двух провинившихся подростков, застигнутых за… гм. На самом деле, двух провинившихся подростков, которых застали за занятием любовью на диване в гостиной. Ключи к разгадке в сознании Карин так и посыпались вниз, беззвучно, словно перышки. Ты и не предполагаешь…

– Но, Корделия, – выпалила мама внезапно, что для всех выглядело, словно она продолжила вести вслух прежний телепатический разговор, – мы хотим, чтобы наши дети поступали лучше, чем когда-то мы. И не совершали тех же самых ошибок! О-о. О-о. О-о-о! «Check, and did she ever want the story behind this one…»! Она поняла, что ее отец недооценил графиню. Это заняло не больше трех минут.

– Но, Дру, – разумно заметила тетя Корделия, – мне кажется, ты получила то что хочешь. Карин, без всякого сомнения, поступила значительно лучше. Ее выбор и поступки были обдуманными и целесообразными во всех смыслах. И насколько я в состоянии заключить, она вообще не сделала никаких ошибок.

Ее отец наставил палец на Марка, пробормотав, – Вот это… это и есть ошибка.

Марк сгорбился, прикрыв руками живот. Графиня слегка нахмурилась; коммодор напряг челюсть.

Холодным голосом графиня сказала, – Мы еще обсудим Марка. Но прямо сейчас позвольте привлечь ваше внимание к тому, насколько умна и образованна ваша дочь. Само собой, у нее не было ваших трудностей – она не пыталась построить свою жизнь в условиях эмоциональной изоляции и хаоса гражданской войны. Вы оба оплатили для нее лучшую, более светлую судьбу и вряд ли сожалеете о этом.

Коммодор пожал плечами в сдержанном согласии. Мама вздохнула с некоей отрицательной ностальгией – не с желанием помнить прошедшее, а с облегчением что все это прошло.

– Просто выберем один пример не наугад, – продолжила графиня, – Карин, разве ты не поставила себе контрацептивный имплатант прежде, чем начать физические эксперименты?

Тетя Корделия была бетанкой до мозга костей… вот так выпалить подобную вещь в небрежном разговоре. Карин встала и с вызовом приподняла подбородок. – Конечно, – сказала она ровно. – И я удалила в клинике девственную плеву и прошла там же курс по сравнительной анатомии и физиологии, а бабушка Нейсмит купила мне мою первую пару сережек, и мы с ней отпраздновали это в кафе.

Папа потер покрасневшее лицо. Лицо мамы выражало… зависть.

– И я осмелюсь также утверждать, – продолжала тетя Корделия , – что твои первые шаги в становлении твоей взрослой сексуальности не были безумной и тайной возней в темноте, полной смущения, страха и боли?

Выражение отрицательной ностальгии в мамином взгляде стало сильнее. Как и у Марка.

– Конечно, нет! – Карин в разговорах с мамой и папой не заходила так далеко, чтобы обсуждать эти детали, хотя и умирала от желания уютно поболтать обо всем этом с тетей Корделией. Она слишком стеснялась сделать это в первый раз с настоящим мужчиной, так что она наняла гермафродита. Рекомендованного поверенным Марка лицензированного специалиста по ПСТ. Тот любезно объяснил ей, что именно по этой причине гермафродитов предпочитают молодые люди, проходящие вводный практический курс сексуального обучения. И все было сделано действительно хорошо. Марк, с тревогой слонявшийся возле своего комма в ожидании ее сообщения, был так рад за нее. Конечно, его начало сексуальной жизни было связано с такой ужасной травмой и мучениями, так что ему было естественно до смерти волноваться. Сейчас она успокаивающе улыбнулась ему. – Если это по-барраярски, то я выбираю Бету!

Тетя Корделия сказала задумчиво, – Это не совсем просто. Оба общества стремятся решить одну и ту же базовую проблему – гарантировать от наличия незапланированных детей. Бетанцы выбрали непосредственный, технологический контроль, накладывая для всех биохимический замок на половые железы. Сексуальное поведение кажется открытым ценой абсолютного контроля общества над его репродуктивными последствиями. Вам никогда не приходило в голову, как это достигается? А следовало бы. Итак, Бета может контролировать овуляцию; Барраяр, особенно в Период Изоляции, был вынужден пытаться контролировать всю женщину целиком как приложение к ее органам размножения. Той же самой цели, выживанию, служит и потребность Барраяра увеличивать свое население – по меньшей мере столь же настоятельная, как стремление Беты ограничить его, – и ваши странные связанные с полом законы наследования.

– Свалка в темноте, – проворчала Карин. – Нет уж, спасибо.

– Мы не должны были никогда отправлять ее туда. Вместе с ним! – возроптал па.

Тетя Корделия заметила:

– Карин начала свой учебный год на Бете прежде, чем встретилась там с Марком. Кто знает? Не будь там Марка, то, оставшись одна, она могла бы встретить привлекательного бетанца и остаться с ним.

– А также это могла быть она, – пробормотала Карин. – Или оно.

Па сжал губы.

– Такая поездка может неожиданно оказаться безвозвратной. Я виделась с моей собственной матерью не больше трех раз за последние тридцать лет. По крайней мере, если Карин останется с Марком, вы можете быть уверены, что она будет часто приезжать на Барраяр.