Страница 31 из 47
— Хитрецы в стойбище спят, а дураки в лесу сидят, — довольно хихикнул Лукса.
Аки, оценив, наконец, ситуацию, преобразился, нетерпеливо заерзал и, что-то бурча набитым ртом, стал искать глазами кружку:
— Твоя молодец, Камиль! Асаса! — примиряюще сказал он, выпив свою долю. — Беда, как хорошо. Дай, однако, табачку, моя кончался.
Воспользовавшись переменой настроения Аки, я, подавая коробку "Золотого руна", спросил:
— Аки, как вы думаете, в чем секрет целебной силы женьшеня? Подобревший старик не замедлил с ответом:
— Женьшень корень ученый. Долго живи — много знай. Своя сила хороший люди дари. Плохой люди не дари. — Раскуривая трубку, старик ненадолго примолк. — Одна ночь, — продолжал он, — цветок ярко гори. Эта ночь корень копай — любой болезнь лечи. Умер — живой делай. Однако, эта ночь корень трудно копай. Дракон корень береги. Только смелый дракон победи.
Беседовать с Аки доставляло большое удовольствие. Опытный промысловик, знающий буквально всё о повадках животных, народный целитель, шаман своего племени, обо всем остальном он имел наивно-детское представление.
84
— Аки, вы верите в загробный мир?
— Чего такой? — заморгал он.
Лукса, жестикулируя больше обычного, стал объяснять ему по-удэгейски.
Старик понимающе закивал:
— Я так знай: умри — плохой люди под земля ходи, хороший люди - небо ходи. Там все живи. Река, тайга, звери. Только обратно живи. Старика молодой делай. Моя скоро туда ходи. Котомка готовил.
— А как же вы попадете туда?
— Лыжня знай.
— Какая лыжня? — не понял я.
— На небе звездная лыжня замечал? Один конец к нижний люди, другой к верхний, — вмешался Лукса.
— А я вот слышал, что у вас умерших на деревья кладут.
— Зачем деревья? Земля ложи. Деревья только детка ложи. Земля детка ложи — мамка больше детка нет. Мамка роди — сильно кричи, — продолжал разговорившийся Аки, — маленький юрта ходи. Одна промышляй. Шибко трудно роди. Моя старший мамка умри, детка умри.
— Так это у вас вторая жена?
Аки внимательно посмотрел на меня сбоку.
— Мужика всегда два мамка бери. Самый худой мужика одна бери, — ответил старик. — Зачем так говори? Одна!
Поняв, что обидел старика, я постарался отвлечь его, сменив тему разговора.
— Аки, а вы к какому роду принадлежите?
— Киманко я. Лукса — Кяляндзюга. На Хоре два рода. Больше нет. Раньше люди много живи. После худой болезнь умри. Кто один тайга живи - живой ходи.
— Зато прежде зверя, наверно, больше водилось?
85
— О! Беда как много, — возбужденно закивал старый охотник. — Кабан,
олень, куты-мафа, медведь шибко много. Только соболь мало. Сангми* делай. На большой зверь — большой сангми — “пау” делай. Ружьё дорогой, не купи. Зверя много, ружья нет — кушай мало.
— А сколько же вы в те времена соболей добывали?
— Говорю, мало соболь живи. Два-три лови. Больше не лови. Соболь перевал живи. Шибко трудный охота. Один год пять лови. Второй мамка бери. Думал – новый котел, топор купи. Хуза все брал. Что делай без ружья?!
Проговорив так допоздна, легли спать. А я еще долго лежал, переживая заново события памятного дня.
Часть II
...Узнав тайгу, нельзя забыть ее.
Ю. Сотников
ХУДАЯ ВЕСТЬ
Старики ушли в стойбище встречать Новый год. Пират увязался за ними — проведать гвасюгинских дружков. Мне же не до праздников. Нужно работать
t
tработать. План горит. Но новых следов мало. За два дня нашел всего четыре тропки.
t
Все же до чего хорошо, что у нас есть зима, ложится снег, трещат морозы. Жителям жарких стран я нисколько не завидую. Никакого разнообразия — круглый год одно и то же — бесконечное лето, без всякой передышки. А ведь, не познав холода, трудно по достоинству оценить тепло.
t
t
tt
ttосмелюсь не согласиться с утверждением, что зимой в тайге жизнь замирает. Бесспорно, летом она богаче, многообразнее, но зато менее доступна взору. Это только на первый беглый взгляд зимняя тайга сурова,
tt
t
t
t
tСангми (удэг.) - самострел
t
86
угрюма и ничего в ней не меняется. Наблюдательный же человек замечает много перемен даже в течение одного дня. Зимой всё, как на ладони - ничего не утаить, не скрыть никакой тайны. Росписи на снегу расскажут всё до мельчайших подробностей. Каждый след, каждая тропка как увлекательная история. Мы и сами в окрестностях Буге довольно много наследили. Если посмотреть сверху, то вся тайга словно пирог, изрезана на мелкие ломтики колеями от наших лыж. Следы эти сейчас зримы, вещественны, но пригреет солнышко, и они исчезнут.