Страница 32 из 47
Порой то же самое случается и в жизни. Доживет человек до глубокой старости, а умрет - никто и не заметит. Исчезнет - словно снег растает. Другой же и проживет и половины отпущенного срока, а люди долго с благодарностью вспоминают о нём. Быть может, это и есть счастье, когда знаешь, что после тебя остается не «снежный след», а прочный добрый и долгий след в людской памяти.
Предновогодний день посвятил Крутому. Там, на хороших тропках, стояли две ловушки. По обеим соболя прошли, по в одной пружина от мороза лопнула, а другая, хотя соболь и наступил на тарелочку, вообще не сработала. Тут я сам сплоховал - положил под дужки влажные палочки. От мороза дужки примерзли к ним и не сомкнулись, когда тарелочка сошла со сторожка.
Вечером превратил палатку в баню. Загрузил полную топку смолистых поленьев. Поставил полную кастрюлю воды. Докрасна раскочегарил печь и, раздевшись догола, помылся прямо у выхода. После такой, казалось бы, шутейной бани почувствовал себя заново рожденным. Никогда не думал, что несколько литров воды способны так освежить. И впрямь вода обладает необыкновенной живительной силой.
Примерно через два часа Новый год. Почему примерно? Да потому, что время определяю по будильнику, который не проверялся более двух недель: приемник не работает - батарейки сели. Ну, да бог с ними. Новый год на носу! Пора накрывать праздничный стол-чурку.
87
Первое января. Где-то на западе нашей необъятней страны еще только собираются встречать Новый год нарядные женщины, мужчины, а за тысячи километров от них в недрах глухой тайги уже встает бородатый дядя, продирает глаза, пялит бессмысленный взор на снующих кругом мышей, затапливает печь и снова забирается в спальник, чтобы окончательно протрезветь и встать через пару часов.
Дед Мороз не забыл-таки заброшенного в глуши охотника и преподнес ему новогодний подарок. На Фартовом стояло всего-то два капкана на подрезку.
t
tпервого, распластавшись во всю длину, лежал черный красавец. У второго снег тоже истоптан. Пружина из-под колдобины выглядывает. Ну, думаю, Дед дает — совсем расщедрился — на два капкана — два соболя! Потянул за цепочку, а он пустой. Ушел! От досады заскрипел зубами. Капельки крови пунктиром обозначали след. Метров через сто он скрылся под полуистлевшим стволом кедра. Там соболь отлежался и сегодня уже выходил мышковать поблизости. Довольно крупный самец. Троп у него в этом районе много и расположены они довольно кучно. "Все равно словлю", — утешил я себя.
t
Только собрался попить чай на солнцепеке, как услышал треск сучьев, стук клыков, грубый визг. Кабаны! Но, видимо, учуяв меня, драчуны коротко хрюкнули и стремглав бросились врассыпную.
Как я встретил Новый год? Прямо скажем – «повеселился» на славу. Нажарил полную сковородку рябцов, приготовил строганины. В двенадцать (опять же по-моему будильнику) поздравил себя и всех, кто ждет меня дома, с Новым, 1975 годом. Выпил спирту и стал вслух беседовать сам с собой. Жизнь в одиночестве принудила вырабатывать привычку смотреть на себя со стороны. И мне представился весьма странный косматый оборванец, сидящий, скрестив по-мусульмански ноги, на засаленном спальнике среди висящих повсюду на правилках шкурок и чокающийся с блаженной улыбкой с печной трубой. Выпив, этот чудак стал невнятно лепетать что-то про фарт,
88
слёзно просить о милости Пудзю и сэвохи. А вокруг, по всему Хору, ни души. Со стороны, ей богу, сумасшедший!
После третьего «тоста» на глаза попались ножницы, и я недолго думая обкромсал надоевшие из-за каждодневных "наледей" усы. Бороду пожалел — не тронул.
Разморенный жаркой печкой и "огненной жидкостью", приподнял полог и прилёг чтобы остыть и незаметно уснул. Очнулся от пробравшего до костей холода. Дрова прогорели. В серой золе только кое-где виднелись красные глазки дотлевавших углей. И таким неприветливым, мрачным показался мне народившийся год. С трудом настрогал смолистой щепы и растопил заново печь. Согревшись, залез в спальник досыпать. Несколько раз вставал, топил еще. Окончательно обрел себя к обеду. Выпил несколько кружек крепкого чая и отправился, как к уже писал, на Фартовый.
Дни промысловика начинаются всегда одинаково. Встаёшь и идёшь проверять одни ловушки и ставить другие. Вот и сегодня обошел Крутой. Пока пусто, хотя в душе уж на одного-то рассчитывал. Следов на этом путике опять стало мало. Что-то никак не уловлю я в поведении соболей хотя бы какую-нибудь закономерность. Одну и ту же сопку то истопчут вдоль и поперек, то за целую неделю не освежат ни единой тропки; то бегают как угорелые даже в мороз, то сутками в теплой норе отлеживаются.
t
tлагерь вернулся засветло. Поколол дров, промазал улы кабаньим жиром. Поев, выглянул из палатки. В лицо тотчас вонзились обжигающие
t
морозные иголочки. Над головой бесстрастно светились, будто начищенные рукавицей, россыпи мелкого жемчуга. Созвездия не приходилось отыскивать. Не таясь, они сами бросались в глаза. Небо в этот вечер воспринималось как купол, вершина которого высоко-высоко, а стенки сразу за деревьями. Вокруг молчала насквозь промерзшая тайга, на громадных пространствах которой лишь кое-где разбросаны комочки жизни: звери и птицы. Чувство потерянности и заброшенности в этом мире охватило меня.
89