Страница 53 из 64
- А це, батько, у них тут, мабуть, свадьба.
- Свадьба! - повторил первый. - А де же музыканты? Та и жениха я шось не бачу. - Он прищурил глаза и, указав плетью на дядю Митяя, стоявшего на сцене, спросил: - Ото не жених, случаем, га?
- Та ото ж вин и есть, - ответил другой бандит.
- А ну, гукай его сюда, бо я его погано бачу.
Дядя Митяй стукнул кулаком по столу и крикнул:
- Часовой, в чем дело? Зачем пустил этих скоморохов?
- Кого? Мене? - переспросил бандит. - Ах ты, кляча погана! Ты знаешь, хто я такой? Ты знаешь, что я батько Яблочко? А ну слазь! - И бандиты вынули наганы.
Люди вскочили с мест. Красноармейцы схватились за винтовки. Дядя Митяй прыгнул со сцены в зал. Васька шмыгнул в сторону, шепнув мне: "Стереги знамена". Я заметил, как он юркнул в толпу, потом очутился возле двери и накинул длинный железный крюк, закрыв дверь.
- Долой Советську власть! Долой коммунию! - крикнул батько Яблочко и выстрелил в дядю Митяя. - Хлопцы, робы грязь! - кричал он, стреляя без разбора в толпу. - Отнимай оружие, гукай наших с вулыци!
- Товарищи, спокойствие! - призывал дядя Митяй, пробираясь вперед.
Бандитов смяли.
На улице слышались выстрелы. В окнах зазвенели выбитые стекла, засвистели пули. В дверь, ругаясь, били прикладами и кричали:
- Батько! Що там за лихо? Открой двери!
Я вспомнил приказ Васьки - беречь знамена, схватил одно, сорвал с древка. То же самое я сделал с другим флагом и спрятался в суфлерскую будку.
В зале шла борьба, упала со стены лампа, трещали стулья. Кто-то закричал: "Пожар!" Я сидел в будке, прижав к груди полотнища знамен.
Не знаю, долго ли продолжалась потасовка в клубе, только выстрелы постепенно стали удаляться. В зале слышались тихие стоны, шаги и одинокие голоса людей, гасивших пожар.
Потом совсем стало тихо.
Я вылез из будки. Всюду было темно. Натыкаясь на поломанную мебель, я ощупью нашел дверь и вышел на улицу. Вьюга стихла, где-то далеко слышались одиночные выстрелы.
Не зная, где искать Ваську, я побежал к себе на окраину - надо было спрятать знамена.
По дороге я думал о том, как неожиданно все случилось, точно во сне. Но я не чувствовал страха. И когда на углу улицы мне встретился лохматый бродячий пес, я смело пошел на него. Пес не выдержал и свернул в сторону.
Дома я никого не застал, спрятал в сундуке знамена и решил вернуться в город искать Ваську.
Возле калитки я неожиданно столкнулся с темной фигурой:
- Кто тут?
- А ты кто?
Я узнал по голосу Тоньку.
- Ты что одна ходишь? В городе бандиты.
- Знаю.
- Вот убьют тебя, тогда будешь знать.
- Тебя же не убили?
- Глупая, то я, а то ты.
- А где Вася? - спросила Тонька.
- Воюет. Бандитов колошматит. А у меня патроны кончились, пришел зарядить наган...
"Чудак, зачем-то наган выдумал... Сейчас Тонька спросит, и опять надо будет врать".
- У тебя наган есть? - удивилась Тонька. - Кто тебе дал?
- Нашлись люди...
- Покажи.
"Вот Илюха умеет врать, позавидуешь..."
- Не наган у меня, а смитвельсон.
- Ну, покажи смитвельсон, - не отставала Тонька.
- Нельзя девчонкам за оружие браться. У вас на то куклы есть. Тебе покажи смитвельсон, а ты не с того конца возьмешься и застрелишь себя. Отвечай тогда...
- Ты же не застрелился?
- Мы мужчины, понятно тебе?
Тонька молчала. Я тоже не знал, о чем еще говорить. Вдруг я вспомнил, что хотел украсть Тоньку... Сейчас самый подходящий момент: никого нет, тихо кругом...
- Тонь, а Тонь!
- Чего?
- Ты кого любишь?
- Мамку с папкой.
- А еще кого?
- Абдулку.
Сердце мое колотилось.
- Тонь, знаешь что?
- Говори.
- Давай... я тебя украду.
- Как? - испугалась она.
- А так. Отнесу в степь на Кальмиус. Хату из камыша сделаю. Будем там жить. Купаться будем. Я на заводе буду работать, а ты обед варить...
Сначала Тонька засмеялась, но потом призадумалась:
- А как папка с мамкой? Они искать меня будут.
- Зачем? Им еще лучше, кормить тебя не надо. Ну? Украсть?
Тонька колебалась.
- Чего боишься, глупая? Знаешь, как заживем? Обвенчаемся, весело будет. Ну? Украсть?
- А Васю возьмем с собой?
- Зачем?
- Так...
- Можем взять, - сказал я неопределенно.
Тонька вмиг оживилась, как будто этого ждала, она засыпала меня вопросами:
- А что будем делать, если дождь пойдет?
- Ничего. Хата будет с крышей.
Тонька медлила, словно искала, о чем еще спросить.
- А обед в чем будем варить?
- Кастрюлю возьмем или цыганский котел раздобудем.
- Ладно, - сказала она.
- Что ладно?
- Кради меня.
Не ожидал я быстрого согласия и растерялся, не знал, как ее красть, в чем нести. Наговорил всякой чепухи, а теперь расхлебывать надо. Она тоже хороша - не успел сказать, уже и рада - кради! И сразу Тонька показалась мне некрасивой. Я вспомнил о Ваське, захотелось к нему. Сейчас он бьется с бандитами, раздавая удары направо и налево. Стать бы с ним рядом и драться.
Васька, Васька, верный друг мой! Вспомнилось мне его хмурое лицо и нежно-голубые глаза, вспомнилась забота обо мне, и я понял: не Тоньку люблю, а его, друга и заступника Ваську.
Я взглянул на Тоньку. Она выжидающе смотрела на меня, широко раскрыв черные глаза.
- Ну? - спросила она и мягко взяла меня за руку.
- Что?
- Кради, чего же ты?
- Ну тебя... - сказал я и побежал в город.
Глава одиннадцатая
ДЕНИКИНЦЫ
Так пусть же Красная сжимает
властно
Свой штык мозолистой рукой,
И все должны мы неудержимо
Идти в последний, смертный бой!
1
Недолго радовались буржуи да колбасники, пришел и на нашу улицу праздник: Васю записали в комсомольцы.
А было это вот как.
В здании городской думы, где теперь помещался райком КСМУ, собрались рабочие.
На дощатой сцене, за столом, накрытым красным флагом, сидела Надя. Револьвер через плечо на ремешке придавал ей грозный вид. Рядом с Надей сидел чернявый паренек в шинели. Звали его чудно: одни - Президиум, другие - Ваней.
В глубине сцены виднелся портрет Ленина. Я первый раз видел его. В простой рабочей кепке, галстуке в белую крапинку, Ленин с улыбкой смотрел на меня. От портрета, от ласковых ленинских глаз в тесном зале было уютно.
Васька смущенно мял в руках картуз, как будто не Надя, а сам Ленин принимал его в комсомольцы. Надя с суровым видом, точно судья, строго спрашивала, сколько Ваське лет, кто его родители и как он смотрит на революцию.
Васька отвечал, что он хорошо относится к революции.
- Кто имеет слово? - спросила Надя в зал.
И тут стали выступать рабочие, хвалили Ваську, вспоминали, как его мучили на коксовых печах.
Ваня Президиум тоже выступал. Он рассказал, как Васька расклеивал листовки против немцев и за это попал в немецкую тюрьму.
- Такие хлопцы позарез нужны в комсомоле, и я буду голосовать за Руднева обеими руками.
Потом на собрание пришел комиссар дядя Митяй Арсентьев. Он сказал, что хотя Васька еще не вышел годами, все равно его нужно принять в комсомольцы.
- Ваши ряды станут сильнее еще на одного бойца. Пусть господствующие классы содрогаются перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир!
Хорошо сказал дядя Митяй. Нехай теперь Сенька колбасник содрогается!
- Вопрос ясен, - сказала Надя. - Будем голосовать. Кто за то, чтобы Василия Руднева, сына пролетария, принять в боевые ряды Коммунистического союза молодежи, прошу поднять руки.
Я сидел на корточках возле круглой печки и тоже поднял руку. Надя дала Ваське какую-то книжечку, а дядя Митяй крепко пожал ему руку, как взрослому. Комсомольцы шумно поднялись со своих мест и запели: