Страница 98 из 174
- А всё же выслушай, матушка. - И Потёмкин усадил её против себя в кресло.
- Это невозможно, невозможно! - отмахиваясь руками и потряхивая головой, противилась Екатерина. - Это ж мой персональный оскорбитель!..
- Матушка, обстоятельства требуют от тебя жертвы. Сложи гнев на милость.
- Но ведь он враг мой, враг! - вновь воскликнула она, пристукнув маленьким кулачком по своей коленке.
- Матушка, - спокойно возразил Потёмкин. - Ежели он враг, то... в первую голову враг Пугачёву, а потом уж тебе.
Этот мудрый ответ заставил Екатерину призадуматься... Да! Григорий Александрыч, как всегда, прав. Пётр Панин, конечно же, будет прежде всего защищать интересы дворянского корпуса и этим самым утверждать неколебимые устои государства. Но у неё по сему поводу другое основательное опасение, бросающее в душевный трепет. Ей достаточно известно властолюбие обоих братьев Паниных и их всегдашняя приверженность к наследнику престола Павлу. И вот сама судьба, попустительством её, Екатерины, даёт им, братьям, в руки страшную доподлинную силу: войска и власть. Нет, нет, этого невозможно допустить!..
И она, вновь вся загоревшись, с азартом принялась атаковать Потёмкина:
- Ты только вдумайся, Гришенька. Господин граф Никита Панин из брата своего тщится сделать повелителя с беспредельной властью в лучшей части империи, в Московской, Нижегородской, Воронежской, Казанской и Оренбургской губерниях а sous entendu есть и прочия. Ведь в таком разе не токмо князь Волконский будет огорчён и смещён, но и я сама нималейше не сбережена, а пред всем светом первого враля и мне персонального оскорбителя превыше всех в империи хвалю и возвышаю... Что ты на сие скажешь? - Сердце Екатерины усиленно билось, грудь дышала прерывисто, она поджала губы и уставилась в лицо Потёмкина, она ожидала от своего друга возражений и приготовилась к самозащите. Но ощущение своей пред ним малодушной робости сбивало её с твёрдых позиций обороны. Ах, как неприятно, как мучительно сознание собственной слабости...
Потёмкин, заложив ногу за ногу, обхватив руками коленку и скосив глаза, внимательно рассматривал изящную пряжку своей туфли, осыпанную бирюзою и гранатами. Он повернул к Екатерине голову и на басовых нотах сказал спокойно:
- На сие ответствую, матушка, тако: ни огромной военной силы, ни безграничной власти у Петра Панина но будет. Не будет! Царём он никогда себя не возомнит, а тебя, матушка, мы сберегчи да оборонить завсегда сумеем... Уж поверь, всеблагая. В этом смысле и указ заготовить прикажи. Ну, так скликать сюда Никиту-то? Он ждёт не дождётся.
- А это нужно?
- А как ты полагаешь? - повелительным тоном сказал он.
- Зови.
Переборов себя, она милостиво кивнула вошедшему Панину, усадила его в кресло, деланно заулыбалась и, не дав ему открыть рта, обрушила на него каскад приятных слов и восклицаний:
- Я очень, очень растрогана вашим патриотическим поступком, Никита Иваныч! А что касаемо Петра Иваныча, то клянусь вам всем святым, что я никогда не умаляла доверенности к сему славному герою. Более того, совершенно я уверена, что никто лучше его любезное отечество наше не спасёт. Передайте Петру Иванычу мой полный к нему решпект и что я в оно время с прискорбием его от службы отпустила. А ныне я с чувствительной радостью слышу, Никита Иваныч, что ваш знаменитый брат не отречётся в сем бедственном случае служить нам и нашему отечеству.
Потёмкин, стоя у окна, наблюдал происходившую беседу. Он с удивлением прислушивался к словам Екатерины, его брови скакали вверх и вниз, губы складывались в язвительную улыбку.
Никита Панин, поражённый столь быстрым и благоприятным решением "жребия" брата, припал на одно колено и, склонив непокорную голову, поцеловал руку императрицы.
- Итак, положась на промысл божий, будем, Никита Иваныч, действовать.
- Будем действовать, ваше величество! - взволнованно откликнулся Панин, вспомнив с острой болью в сердце насильственную смерть шлиссельбургского узника* и ту же фразу о "промысле божьем", произнесённую тогда императрицей.
_______________
* Император Иван Антонович, убитый в Шлиссельбургской крепости в
1764 году. - В. Ш.
За окнами хлынул дождь, ослепительно сверкнула молния, резко ударил трескучий громовой раскат. Екатерина вздрогнула, приказала задёрнуть на окнах драпировки, отошла в дальний угол комнаты.
Граф Никита Панин, не мешкая, отправил в Москву к брату гонца гвардии поручика Самойлова, родного племянника Потёмкина. Панин посылал письмо, Потёмкин давал словесное поручение племяннику - убеждать Петра Иваныча, чтобы он "просил государыню всеподданнейшим отзывом о желании его служить и быть полезным государству для укрощения беспокойств".
2
На другой день, 23 июля, было получено донесение фельдмаршала Румянцева о заключении так называемого Кучук-Кайнарджийского мира с Турцией. Мир был подписан 10 июля на довольно выгодных для России условиях. Черноморские портовые города: Азов, Керчь, Еникале и Киндури, а также важнейшие торговые пути - устья рек Дона, Буга, Днестра и Керченский пролив переходили во владение России. Русские купцы получали особое покровительство со стороны турецких властей при плавании купеческой торговой флотилии как по Чёрному морю, так и вообще по морским путям Турции. Кроме того, Турция выплачивала России 4 500 000 рублей контрибуции в золотой монете.
Таким образом для русской торговли с иноземными рынками как хлебом, так и прочими земледельческими товарами открывались широчайшие возможности. И эти новые ворота чрез Чёрное море на Запад были прорублены победоносной русской армией, геройски сражавшейся в течение семи лет под начальством прославленных полководцев Румянцева, Суворова, Панина, Потёмкина, Каменского и прочих. Им и всему российскому народу - честь, слава и вечная благодарность потомков!
Сам Потёмкин да и некоторые вельможи о славном победителе графе Румянцеве отзывались так:
- Фельдмаршал - один из людей, кои в долгих веках счётны.
Английский министр иностранных дел писал посланнику Георга III в Петербург:
"Я посвящу эту депешу разбору дела, которое может оказать весьма важное влияние на интересы России в торговом отношении. Я разумею плавание по турецким морям. Если взглянуть на карту, очевидно, что Россия может извлечь много торговых выгод из последних своих приобретений на Чёрном море и свободного прохода по Дарданельскому проливу, предоставленному её купеческим кораблям. Один только зерновой хлеб, выставляемый в огромном количестве губерниями, прилегающими к Чёрному морю, займёт значительное количество кораблей, но это ничуть не помешает торговле русских северных портов..."