Страница 84 из 174
- Эвот она, иголка-т! В рубахе.
Оставшиеся в лагере пожилые крестьяне, исполнявшие службу старост при своих походных деревенских артелях, запрягали телеги, сваливали на них артельное добро. К некоторым телегам были привязаны коровы, сведённые из городского стада. И по всему огромному полю двигались без суеты люди и животные, - лагерь, хотя и неспешно, готовился на всякий случай к отступлению.
Солнце поднялось довольно высоко. В армии Пугачёва, занимавшей большое, пересечённое оврагами пространство, всё сразу оживилось. Раздался бой тулумбасов и барабанов, пронзительные высвистки дудок, резкие командные выкрики:
- По полкам, молодцы! Казаки, на конь!.. Канониры, к пушкам!
Вдали, верстах в четырёх, начал выдвигаться из леса тысячный корпус Михельсона. Хотя солдат и кавалерии в отряде мало, но все они наторелые вояки, закалённые беспрерывными походами. Народ молодой, отборный, заласканный. Они вошли во вкус сражаться с безоружными крестьянами и одерживать над ними лёгкие победы. Им обещаны всякие льготы, всякие милости от военачальников и от самой царицы, и они работают на славу, безжалостно, порой без всякой нужды, истребляя своих собратьев. Офицеры отряда отличались уменьем воевать с огромной, но мало дисциплинированной толпой и были преданы престолу, как и сам подполковник Михельсон.
Боевые качества Михельсона высоко ценились покойным Бибиковым, Брантом, Паниным, Голицыным и впоследствии даже самой Екатериной. Мир дворянства и крупных промышленников видел в нём спасителя отечества. Так, полгода спустя, известный богач, горнозаводчик Прокофий Демидов, посылая Михельсону ценный "презент", между прочим писал ему: "Ты с малым, но храбрым корпусом не устрашился нападать на толпу разбойничью... Ты отвратил злодейское намерение притти на царство Московское... Ты дал мне жизнь и прочим московским гражданам от убиения собственных наших людей, которые, слышав его злодейские прелести, многие прихода его жадно ожидали и разорять, грабить и убивать господ своих желали".
Михельсона знал и Пугачёв. В Кенигсберге ему, молодому казаку, довелось тащить на носилках раненого Михельсона в лазарет и перемолвиться с ним немногими словами, вслух пожалеть его. И вот теперь, через пятнадцать лет - частые встречи на полях беспрерывных схваток. Пугачёв яростно ненавидел его, но и, не скрывая, умел ценить в своём враге умную воинственность.
- Эх, ежели б этого вояку да мне в помощники, натворил бы я делов, с большой душевной скорбью иногда говорил он. - Добрую половину своих атаманов поменял бы я на одного его.
Михельсон тоже немало приходил в изумление от храбрости и умелых действий пугачёвцев. Он не раз в своих донесениях писал: "Мы нашли такое сопротивление, какого не ожидали: злодеи, не уважая нашу атаку, прямо бесстрашно шли нам навстречу, однако помощью божией, по немалом от них сопротивлении, были обращены в бег". И еще: "Злодеи на меня наступали с такою пушечною и ружейною стрельбою и с такой отчаянной храбростью, кою только в лучших войсках найтить надеялся".
И вот снова Михельсон и Пугачёв лицо в лицо.
Михельсон, обозрев в трубу стоявшую против него силу, сказал:
- Ого! Да их тут в двадцать тысяч не уложишь. И откудова берётся эта сволота? Ну, как, господа офицеры, отдыхать будем, или на приступ поспешим?
Офицеры, - их человек двадцать, - рекомендовали отдых: солдаты, особенно кони, от длительных беспрерывных переходов выбиваются из сил.
- Ежели мы на них тотчас не ударим, то они обрушатся на нас всей лавой, - возразил Михельсон тоном, не терпящим противоречий.
Он приказал майору Дуве обойти с небольшим отрядом левый фланг неприятеля, а майору Харину - правый.
- Сам же я с корпусом ударю в центр расположения, постараюсь разрезать неприятельскую толпу пополам, и тогда станем по частям бить. Ну, с богом!
После осмотрительной, неторопливой подготовки - силы Михельсона стали мало-помалу переходить в наступление. Первые двинулись вперёд, в обхват флангов, небольшие отряды Дуве - Харина.
Пугачёв, объехав своих молодцов с бодрящим словом, поместился на пригорке сзади армии и принял команду боем.
Как только михельсоновцы двинулись к центру фронта, вся пугачёвская армия, в особенности многотысячное крестьянство, подняли оглушительный воинственный рёв и крики, а главная батарея открыла по врагу огонь. Общий неимоверный рёв толпы и грохот пушек, перехлёстывая Арское поле, летели далеко за Волгу. Казаки и горнозаводские метко стреляли из винтовок, ружей и мушкетов, башкиры и калмыки наскакивали на вражеские перебегавшие шеренги, осыпали их стрелами. Вскоре михельсоновцы дрогнули, попятились.
- Вперёд, ребята, вперёд! - раздался голос подскакавшего к ним Михельсона. - Что, гвалту перепугались?
- Не гвалту, а стегает, чёрт, подходяво! - останавливаясь, отвечали солдаты.
- Детушки! Фланги борони, фланги! - кричал Пугачёв, видя, как на фланги наседают отряды двух майоров. Он послал туда Горбатова с Минеевым, а сам поскакал к центральной батарее.
- Чумаков! Варсонофий! Пала без передыху! Где у вас заряды? Детушки! Веселей подноси ядра-то да картузы с порохом!
Возле батареи уже валялось несколько убитых, бежали прочь, в глубину расположения, раненые и оробевшие. Свистали пули. Битва по всему фронту тянулась больше двух часов, но сражающимся время показалось, как одна минута. После ожесточённой перестрелки и рукопашных схваток серёдка пугачёвского фронта заколебалась: пушки, подхваченные сытыми конями, затарахтели, по приказу Пугачёва, на другое место. Вломившимся с криком "ура" михельсоновцам, несмотря на их порядочные потери, удалось разорвать пугачёвскую громаду на две части. Большая часть, вместе с Пугачёвым и Овчинниковым, повернула направо и наткнулась на отряд Харина, а меньшая на майора Дуве. После непродолжительной схватки Дуве удалось рассеять неприятеля и забрать у него две пушки. Отряд же Харина, на который с гамом и гиком налетели отчаянные пугачёвцы, оробел, смешался, стал поспешно отступать.
Пугачёв с Овчинниковым выбрали хорошую позицию. Они остановили своё войско за глубоким рвом, тесным проходом возле мельницы, и открыли по неприятелю убийственный огонь. Майору Харину для поражения врага надлежало спуститься в овраг, затем подыматься открытым местом в гору. Харин, страшась больших потерь, на это не осмелился. Михельсон, подтянув резервы, поспешил ему на помощь. После жестокой схватки ров в трёх местах был перейдён, пугачёвцы атакованы. Непрерывный бой длился семь часов, солнце давно закатилось, на землю пали густые сумерки, приближалась ночь.