Страница 51 из 174
4
После неудачного боя под Кундравинской Пугачёв через леса и горы пробрался с яицкими казаками на реку Миас и стал здесь "скоплять" народ. Вскоре присоединились к нему сотни три башкирцев, бродивших воинственной толпой между Челябой и Чебаркулем.
В живописной долине Миаса, где бурная речка кипела меж камней, башкирцы поставили Пугачёву из кошмы и ковров юрту.
Было пасмурно, дул холодный ветер. В юрте шло совещание.
- Надо указы писать, а секретаря нету... Ни Горшкова, ни Шигаева с Почиталиным. Фёдор Федотыч, займись-ка ты, - сказал Пугачёв атаману Чумакову.
- Я не шибко горазд, ваше величество, - с преднамеренной грубостью ответил хмурый Чумаков. - Моё дело воевать, а не пером водить. Обмарались мы с войной-то! Как зайцы по кустам: пырх, пырх! Этак на край-свет загонят нас...
- Помолчи-ка ты, Федя, без тебя тошнёхонько! - крепко проговорил Пугачёв, сверкнув глазами. - Лучше пиши-ка, что велю. А Творогов пособит...
- Сказываю тебе, не горазд я! - Чумаков отвернулся. - Вот народ сгуртуется, нужно артикулу его учить да стрельбе. Порядку нет у нас, вот чего...
- Заладил, как ворона на падали: кар да кар, - вспыхнул Пугачёв. Баешь, народ сгуртуется? А того не ведаешь, что для оного дела треба зазывные грамоты слать по жительствам. Эх, ты, тетерья башка...
Обиженный Чумаков скосил на Пугачёва сердитые глаза, тряхнул бородищей, крикнул:
- Вот сам и пиши зазывные-то! Раз ты царём назвался...
- Я не назвался царём, а я царь есть!.. Сукин ты сын! Пошёл вон, дурак!
Чумаков тотчас встал и, сутулясь, молча вышел из юрты. Афанасий Перфильев, вздохнув, молвил: "Эхе-хе..." и покрутил головой. Творогов успокоительно сказал:
- Брось, ваше величество, чего зря карактер себе портишь? Я бы приказы написал, да, вишь, правая рука болит. И я вот, слушай-ка, добрецкого тебе секретаря подыскал.
- Кто таков?
- Забеглый купецкий сын, из Мценска города, Иван Трофимов, а прозывает он себя - Алексей Дубровский. Парень выше меры смышлёный. И, чаю, предан тебе по гроб. Он давненько с нами ходит.
- Проверку учинял?
- Говорю, парень самый наиверный. Одно слово - наш!
- Ладно, - повеселел Пугачёв. - Ужо пришли его. Ну, ин иди, Иван Александрыч... И ты, Афанасий Петрович. Голова чегой-то болит... Тот чёрт-то перечит всё, умней царя хочет быть, чёрт... Втолкуйте ему... Что ж это, царь я или не царь?
- Вестимо, царь-повелитель, ваше величество. Ну, отдыхай не то. Творогов с Перфильевым встали, поклонились и бесшумно вышли.
Пугачёв тоже вышел на волю - ветер унялся, опять пекло солнышко, присел на горячий камень у реки, задумался. Подошёл приятного вида человек лет тридцати, низко поклонился Пугачёву, стал в отдалении.
- Кто ты?
- Алексей Дубровский, ваше императорское величество, - с готовностью гаркнул человек, держа руки по швам. - Господин Иван Александрыч Творогов к вашей милости послал меня.
- Ладно. Подойди! - Дубровский подошёл. Он был высок, сухощав, лицом бел и чист, русые вьющиеся волосы, маленькая бородка. - Слых идёт - шибкий грамотей ты. Так ли?
- Совершенно так, ваше величество, грамотой господь да добрые люди вразумили меня изрядно да и по письменной части зело успешен. И в жизнь свою немало предивных книг прочёл.
Пугачёву понравились быстрые и складные ответы молодого человека. Он снял казацкий простой кафтан, одёрнул шёлковую с серебряными пуговицами рубаху, сказал, ласково поглядывая на Дубровского:
- А ну, поведай, молодец, кто ты, каким побытом прилепился ко мне? Только правду молви, я врак не люблю.
Алексей Дубровский кивком головы откинул назад русый чуб, откашлялся и, всё так же держа руки по швам, заговорил:
- Как на страшном христовом пришествии, так и перед вами, всемилостивейший государь, поведаю о всём чистосердечно, не утая и не скрывая ничего, чинимого мною в свете. Сначала находился я при родителе моём, мценском купце Стефане Трофимове; служил родитель по обнищанию своему у разных господ и четыре года тому назад помре своей смертью. Став сиротою, вступил я во услужение московского богатейшего фабриканта и обер-директора Гусятникова, а служба моя на все руки: и приказчик я, и письменных дел заправило. Краше меня, бывало, никто прошенья в приказ или письма должнику не сочинит. Дар такой во мне, ваше величество. И был послан я фабрикантом в город Астрахань для взыску по векселям одиннадцати тысяч рублей. А на получении истрачено было мною на свои мотовские нужды тысячи с три... - закончил он, потупившись.
- Эге-ге! - оживился Пугачёв. - Хмельвинцом шибанул, да с девчонками, поди?
- Был грех, ваше величество, не смею утаить...
- А бабы-то в Астрахани как - матёрые, поди?
- Как на страшном христовом суде показывают, разные бабы суть: есть и в телесах.
- Так, так, - улыбаясь, молвил Пугачёв. - Ну, поди, водятся и сухорёбрые?
- Водятся, ваше величество, и сухорёбрые, - не дрогнув ни голосом, ни мускулом лица, складкопевно повествовал начитанный, книжный Дубровский, надеясь красноречием своим повеселить государя. - Они для нашего мужеска пола, аки мёд для мух. Подобно облаку небесному, зрак их лёгок, руки в лобзании охватисты, уста - что розов цвет, сладостью напитанный; голос аки свирель, призывающая к тихому отдохновенью. Ох-ти мне...
Пугачёв не прочь был позабавиться шутливым разговором. Похихикивая, он прыскал в горсть или, будто спохватившись, проводил ладонью по лицу от закрытого чёлкой лба до бороды и, подёрнув книзу бороду, старался напустить на себя важность. Когда Дубровский, осмелев, принялся живописать о многих астраханских грехопадениях своих, Пугачёв внезапно всхохотнул и замахал руками.
- Брось, брось, Лексей! Не гоже мне это слушать, - утирая рот, бороду и взмокшее лицо, строго сказал он, помедлил мало и снова вопросил: - Ну, а рыжие под Астраханью есть?
- Ох, есть, ваше величество... Всякие... И рыжие и чернявые, и совсем чернущие, аки фрукта чернослив. Сии зовутся - персианки...
- Во! - ткнул ему в грудь Пугачёв пальцем. - Слышал, поди, про Степана Разина, старики песни про него спевают? Вот у того Степана персианочка была пригожая... Я, слышь, тоже лажу по делам государственным на Астрахань путь принять...
- Ежели дозволите мне, ваше величество, слово молвить, я бы присоветовал, скопив силу, на Москву вдарить. Отворив сию дверь, вы шагнёте прямо в Питер.