Страница 49 из 174
Отряд Михельсона численно слабел, в боевых припасах ощущался великий недостаток, лошади наполовину покалечены. Михельсон прямым путём двинулся к Уфе в надежде укомплектовать там свой отряд людьми и лошадьми.
3
В Петербург всё чаще поступали с востока известия о поражении пугачёвцев. Но наряду с этим стало правительству ведомо, что в середине мая в Воронежской, Тамбовской и других смежных с ними губерниях возникли сильные крестьянские волнения. Внезапно "волнование" возгорелось и среди крепостных крестьян смоленского "новоявленного барина" Барышникова.
Императрица Екатерина собрала у себя совещание из ограниченного круга лиц. Были: новгородский губернатор Сиверс, Григорий Потёмкин, Никита Панин, генерал-прокурор Сената князь Вяземский, граф Строганов, неуклюжий, большой и пухлый Иван Перфильевич Елагин, когда-то влюбленный в Габриельшу, и другие. Беседа велась в кабинете Екатерины за чашкой чая, без пажей и без посторонних. Чай разливала сама хозяйка.
Высота, свет, простор, сверкание парадных зал. Всюду лепное, позлащённое барокко, изящный шёлк обивки стен, роскошь мебели на гнутых ножках, блеск хрустальных с золочёной бронзой люстр. Всюду воплощённый гений Растрелли, поражающий пышность царских чертогов. Но кабинет Екатерины уютен, прост.
Тёплый, весь в солнце, майский день. Окна на Неву распахнуты. Воздух насыщен бодрящей свежестью близкого моря.
Все пьют чай с вафлями, начинёнными сливочным кремом. В вазах клубничное и барбарисовое варенье. Граф Сиверс ради здоровья наливает себе в чашку ром. А князь Вяземский, также ради здоровья, от рому воздерживается. Григорий же Александрович Потёмкин, опять-таки здоровья для, предпочитает пить "ром с чаем". И пьёт не из чашки, а из большого венецианского, хрустального, с синими медальонами, стакана, три четверти стакана рому, остальная же четверть - слабенький чаёк. Впрочем, ему всё дозволено...
Екатерина начинает беседу. Хотя она и спряталась от солнца в тень, но, если пристально всмотреться в её лицо, можно заметить лёгкие недавние морщинки - следы сердечных страстей и неприятных политических треволнений. Подбородок её значительно огруз, лицо пополнело, вытянулось, утратило былую свежесть.
- Теперь, Григорий Александрович, доложи нам по сути дела, обратилась она к Потёмкину.
Тот порылся в своих бумагах и, уставившись живым глазом в одну из них, начал говорить:
- Итак... прошу разрешения вашего величества. (Екатерина, охорашиваясь, кивнула головой.) Воронежский губернатор Шетнёв доносит, что меж крестьянами вверенной ему губернии стали погуливать слухи, что за Казанью царь Петр Фёдорыч отбирает-де у помещиков крестьян и даёт им волю. Раз! Второе: крестьяне Кадомского уезда, села Каврес, в числе около четырёхсот душ, собрались на сходку и порешили всем миром послать к царю-батюшке двух ходоков с прошением, чтобы не быть им за помещиками, а быть вольными... "Требовать от батюшки манихвесту..."
Он привёл ещё несколько подобных же примеров и, отхлебнув обильный глоток рому с чаем, сказал, словно отчеканил:
- Вот-с каковы у нас дела.
- Да... И впрямь дела не довольно нам по сердцу, - отозвалась Екатерина, тоже отхлебнув маленький глоточек чаю с ромом.
После недолгого молчания Потёмкин вновь заговорил:
- А тут ещё милейший губернатор Шетнёв вздумал с бухты-барахты обременять население излишними работами и тем самым неудовольствие в народе возбуждать. В этакое-то время, во время столь жестокой инсуррекции, он взял себе в мысль приукрашать подъезд к городу Воронежу дорогой першпективой, обсаженной вётлами. И для сего согнал более десяти тысяч крестьян. Сие некстати в рассуждении рабочей поры, а ещё больше не по обстоятельствам. Не с першпективы губернатору начинать бы нужно, а есть дела важнее в его губернии, которые требуют поправления. А посему, поднялся Потёмкин и, закинув руки за спину, принялся мерно и грузно вышагивать, - а посему, смею молвить, надлежало бы губернатору написать построже партикулярное письмо... А ещё лучше вызвать его к нам да немного покричать на него... Покричать! - резко бросил Потёмкин. Голос у него могучий, зычный. Когда он говорил, казалось, что грудь и спина его гудят. И голос, и его властные манеры вселяли некий трепет не только в сердца обыкновенных смертных, но даже сама Екатерина, преклоняющаяся перед своим любимцем, за последнее время стала испытывать в его присутствии чувство немалого смущения, граничащего с робостью.
- Александр Андреич, - обратилась Екатерина к князю Вяземскому. - Что вы имеете на сие ответствовать?
Вяземский поднялся, развёл руками и, как бы оправдываясь, заговорил:
- Ваше величество и господа высокое собрание! Поскольку мне не изменяет память, губернатору Шетнёву был заблаговременно послан высочайше опробованный план прокладки скрозь густые леса новой дороги шириной не более не менее как тридцать сажен, дабы воровские люди не имели способа укрыться и делать вред и грабёж жителям.
- Ваше сиятельство, - на низких нотах проговорил Потёмкин и остановился среди кабинета, на щекастом лице его играла умная ухмылка. Я, если мне будет дозволено её величеством, нимало не дерзаю возражать против сего полезного прожекта... Но поймите, князь! Горит Россия! С востока летят головешки и падают чуть ли не в колени нам, князь. А вы тут... А вы... Россия горит! - подняв пудовый кулак, крикнул он так громко, что голос его, наверное, был слышен за Невой.
Князь Вяземский втянул шею в плечи, будто его пристукнули по темени, и завертел во все стороны немудрой головой своей.
- Ваше высокопревосходительство, - адресовалась Екатерина к Потёмкину, - приглашаю вас чуть-чуть умерить пыл и пощадить хотя бы мои уши.
Их взоры быстролётно встретились. Потёмкин, почувствовав себя виноватым, приложил руку к сердцу, почтительно императрице поклонился, подошёл к круглому столу и сел. Он был к Екатерине весьма предупредителен, особенно при посторонних, но он иногда вдруг весь вскипал и тогда терял самообладание.
- Александр Андреич, - снова обратилась императрица к Вяземскому. Вызывать сюда губернатора Шетнёва в такую пору мы считаем неполезным, а пусть Сенат заготовит, пожалуй, указ ему, чтоб он подобные работы тотчас прекратил, жителей распустил и в дальнейшем принял меры к тому, чтобы не раздражать их. Вы сами, господа, разумеете, - повела Екатерина взором по лицам присутствующих, - что нам подобает изыскивать меры к отвращению елико возможно населения от маркиза Пугачёва. Особливо же нам надлежит ласкательными мерами удержать от злодейской прелести казаков на Дону. А посему мы постановляем... Потрудись, Александр Андреич, записать. Постановляем тако: обер-коменданту крепости святого Димитрия* генерал-майору Потапову сообщить письменно наше повеление - прекратить все следственные дела над донскими казаками, выпустить всех арестованных и объявить им наше милостивое прощение и оставление дальнего взыскания, в рассуждении верных и усердных заслуг сего войска, в нынешнюю войну с Турцией оказанных... - Отвратив взор от своей записной книжки, Екатерина вскинула голову и спросила: - Не имеет ли кто высказаться по сему за и контра?