Страница 46 из 174
И вдруг взвился в воздухе аркан. Чёрный жеребец резко скакнул вперёд. Офицерик Игорь Щербачёв, сдёрнутый с седла, в жутких корчах поволочился на аркане по степи, подпрыгивая на буграх и крепко ударяясь о землю. Пугачёв внатуг держал аркан, во весь опор мчался, посвистывая, к лесу. А вот и лес - берёзы, липа, осокорь. Вдруг в чаще леса аркан ослаб. Пугачёв остановил коня, подтянул окровавленную петлю, прищурился, сам себе сказал:
- Петля целёхонька... Стало быть, башка оторвалась.
Г л а в а V
САЛАВАТ ЮЛАЕВ. СТЫЧКИ. В КАБИНЕТЕ ИМПЕРАТРИЦЫ.
ПУГАЧЁВ "СКОПЛЯЕТСЯ"
1
Конница Михельсона на пятнадцать вёрст преследовала уходивших пугачёвцев.
Эта лёгкая победа не дала Михельсону полной радости: он огорчён мучительной смертью офицера Щербачёва. Тело безрассудного храбреца нашли завязшим между двух берёз, а голову - по кровавому следу - сажен на двадцать в стороне.
Предполагая, что Пугачёв снова бросится к заводам, Михельсон переночевал на поле сражения и спешно выступил к Чебаркульской крепости. Получив сведения, что Пугачёв копит силу в двадцати верстах от Чебаркульской, Михельсон свернул за Златоустовский завод.
25 мая возле Златоустовского завода Михельсону донесли, что недавно приезжала на завод сотня яицких казаков-пугачёвцев набирать ополчение и что оные казаки объявили: государь с двухтысячным войском идёт-де на Саткинский завод, где его ждёт с башкирцами походный полковник Салават Юлаев.
Михельсон тотчас двинулся на Саткинский завод. Ранним утром 27 мая, как только его отряд появился под заводом, огромные толпы башкирцев, сев на-конь, хлынули наутёк.
Чрез захваченные "языки" вскоре выяснилось: башкирцы, отступив от Саткинского завода, вновь сгрудились, и Салават Юлаев повёл тысячную толпу башкирской конницы на Симский завод.
Двадцатидвухлетний Салават - бронзовый, скуластый, краснощёкий, с горящими задором глазами, в цветном полосатом халате, на голове зелёный тюрбан. Он молодецки сидел в серебряном с бирюзой седле на быстрой степной кобылке. Башкирское население чтило своего героя: в селениях, чрез которые шли толпы башкирцев, Салавата встречали шумными криками, выносили в турсуках кумыс, мёд, бишбармак, крут, салму, падали ниц.
- Встаньте! - приказывал Салават, кланяясь народу. - Бачка третий государь Пётр Фёдорыч под Троицкой крепостью побил наших врагов. Всё войско сибирское полегло, как цвет-ковыль под копытами степного табуна. Немчин Михелька, уж вот сколь хитрый, прямо шайтан, - а и его бачка-государь смял. Немчин едва ноги уволок. Кто поймает Михельку, тому жалую триста рублёв. Пусть об этом знают все родичи наши: усергане, донгаурцы, бурзане, и помогают нам святое дело делать...
- Ой, ой, это больно славно! Велик аллах и Магомет, пророк его! радостно ответствовали ему со всех сторон старики и женщины, но тут же лица их омрачились: - Салават, Салават! Много мы терпим напастей всяких от русских солдат, и от своих терпим. Коней у нас поубавилось, коров да овец поубавилось, сыновья наши бросили нас, на войну сбежали. А травы по колено стоят, а хлеба колос наливают, кто работать будет? Некому. А солдаты скот режут, юрты жгут, непокорных вешают. Скоро ли проклятой усобице конец?.. Пожалей нас, Салават, ты умный, ты сильный!
Бритые бронзовые черепа стариков лоснились на солнце, у женщин головы в накинутых цветистых платках, на груди обшитая монетами, унизанная бисером "сакома".
Салават повёл строгим глазом по толпе.
- Не слышать бы мне ваших речей, старики и женщины, не видеть бы вас! - громко сказал он, оглаживая серебряные с золотыми насечками ножны изогнутой своей сабли. - Разве забыли времена славного батыря нашего Батырши? Ведь только два десятка лет прошло. Большие годы бился наш народ за свои земли, за вольности свои. И таких речей, как ваши, тогда Батырша не слыхал...
- Шесть годов дрались мы тогда с неверными, правду говоришь! закричали в ответ старики. - Почитай, двадцать тысяч казней было, всю землю кровью своей полил наш народ, а что получили взамен? Подумай, Салават, ежели аллах не отнял у тебя весь разум...
- Ха! Что получили, что получили! - заёрзал в седле Салават и натянул поводья: застоявшаяся кобылка его начала выплясывать. - При Батырше мы шли один на один против притеснителей, и они нас побили, а ныне с нами такие же, как и мы, обиженные русские. Их сила неисчислима. И вот заодно с ними правду мы ищем. И найдём!..
Старики, вздохнув, надели тюбетейки. Молодые девушки и подростки, загораясь волнением, улыбчиво подталкивали друг дружку локтями, не спускали с Салавата глаз. "И найдём, и найдём, Салават! Мы с тобой, Салават Юлаев, все, как один!" - хотелось крикнуть им молодому витязю.
Восемнадцатилетняя женщина, вдова старшины, убитого в схватке под Уфой, порывалась кинуться Салавату в ноги, обнять его, сказать ему громким, во всю грудь, голосом: "Салават! Возьми меня в жёны, люблю тебя. Дай мне кривой нож, плечо в плечо с тобой брошусь на врагов наших..." Но она безмолвствовала, она лишь обнажала в печальной улыбке свежие зубы, а в чёрных глазах её, в грустно приподнятых бровях сквозило горе, мучительное одиночество. На голове её соболья высокая, с серебром, калябаш-кашмау с изогнутым наподобие каски верхом. На запястьях золотые блязык, в маленьких ушах серебряные с самоцветными камнями - алки, в двух чёрных тугих косах звонкая нанизь империалов. Сердце Салавата сладко замерло. Салават улыбнулся про себя, подумал: "Какая же ты красавица... У меня две жены, двое детей, но если б не война, тотчас же взял бы тебя третьей". И уж было с неохотой тронул он коня, чтоб ехать дальше, как бросилась из толпы к Салавату простоволосая, лет десяти, девчоночка. Косолапо загребая пыль и быстро помахивая левой, согнутой в локте, тоненькой рукой, она пересекла пространство и, привстав на цыпочки, подала Салавату берестяной туесок, наполненный спелой земляникой.
- На, батырь!.. - сказала она и - бегом прочь в толпу.
И не успел Салават рта разинуть, чтоб поблагодарить за подарок, как к нему со всех сторон кинулась чёрноголовая детвора. Отстраняя друг дружку, малайки и апайки совали смущенному Салавату: кто горстку ягод, кто пучок зелёного луку, кто цветы или кусочек сотового мёду на листке лопуха.