Страница 155 из 174
- И ты, Андрей Афанасьич, туда же гнёшь? А я тебе верил.
- И напредки верьте, батюшка. Не зазря же я присягу вам чинил.
- Так что же мне делать? - с внезапной обречённостью в голосе воскликнул Пугачёв и, вложив пальцы в пальцы, захрустел суставами. Неужто ни единая душа не узнает обо мне? - Он качнул плечами, сдвинув брови и, сверкая полыхнувшим взором, бросил: - Объявлюсь! Завтра же, в соборе объявлюсь. Н-на!
Костёр почти погас. Чёрная головешка шипела по-змеиному. Мрак охватывал стоявших лицо в лицо казаков. Слышалось пыхтенье, вздохи. И сквозь сутемень вдруг раздались угрожающие голоса:
- Попробуй... Объявись... Только смотри, как бы не спокаяться.
Пугачёва как взорвало. Он так закричал, что на голос бросились от недалёкой его палатки Идорка и Давилин.
- А вот не по-вашему будет, а по-моему! Слышали?! - притопывая, кричал Пугачёв. - Не расти ушам выше головы... Согрубители! Изменники! Он круто повернулся и, в сопровождении Перфильева, шумно выдыхая воздух, прочь пошёл. Растерявшиеся казаки поглядели ему вслед с холодным озлоблением.
"Эх, батюшка, - горестно раздумывал Перфильев, придерживая под руку шагавшего рядом с ним родного человека, - жаль, что ты вконец не освирепел: лучше бы три головы коварников покатились с плеч, чем одна твоя". Подумав так и предчувствуя недоброе, Перфильев силился что-то вслух сказать, но его язык как бы прилип к гортани.
Вскоре удалился и Овчинников. Оставшаяся тройка переговаривалась шёпотом.
- Ваня Бурнов - мой приятель. Он пронюхал, что батюшка не царь, сказал Федульев, поднимая с кошмы надрезанный арбуз. - Он в согласьи.
- А я Железного Тимофея подговорил, полковника, - прошептал Творогов, - он верный человек и на батюшку во гневе.
- Надо, братья казаки, с эфтим делом поспешать, - пробубнил Чумаков, - а то он проведает, всех нас сказнит.
- Да уж... Ежели зевка дадим, голов своих лишимся, - заложив руки в карман, сказал Творогов.
- Он таковскай, - подтвердил Федульев. - Ежели проведает, у него рука не дрогнет, - и, помолчав, добавил: - А не убрать ли нам Перфильева с дорожки?
- Как ты его уберёшь, раз все сыщики на него работают? - усмехнулся Чумаков. - Скорее не мы его, а он нас уберёт.
- Ну, ладно, время укажет: батюшка ли к нам в лапы угодит, альбо мы к нему попадём в хайло.
Тьма налегла на костёр и приплюснула его. Чадила головешка. Небо было в звёздах. Под ногами атаманов неясно обозначалась сизым дымом белая кошма. Вдруг - странный, как будто незнакомый голос:
- Да, приятели... Времечко к расчёту ближется.
Казаки переглянулись: кто это сказал? И ещё неизвестно, откуда прозвучало: то ли степная тьма дыхнула в уши, то ли, издыхая, головешка прошипела по-змеиному, а верней всего - в трёх растревоженных казачьих сердцах враз отозвалось:
- "Пре-да-те-ли"...
В городке гулко бухал соборный колокол. Церковь полна народу. Весь базар привалил к собору, на возах остались ребятишки и старухи. Народ с нетерпением ждал, что скажет возвратившийся Василий Захаров. В алтаре пред иконостасом и в паникадилах вздули огни. Воеводы не было, он в ночь сбежал.
Перед началом молебна на амвон взошёл смущённый с лихорадочным румянцем на впалых щеках, Василий Захаров. Народ замер, народ широко открыл глаза и уши. Василий Захаров всё так же чинно, в пояс, поклонился народу на три стороны, огладил белую бороду и начал надтреснутым, в трепете, голосом:
- Удостоился я на старости лет зрети очами своими царя н а ш е г о. Это воистину н а ш царь, наш государь великий! Поклонитесь ему и послужите ему, ибо паки реку: он н а ш!..
Началось в соборе, а потом и в ограде, и на площади людское смятение, радостный народ кричал не переставая:
- Царь, батюшка-царь наш идёт сюда, государь великий! Ребята, дуй в колокола! Айда навстречу батюшке!
Мужицкий царь со свитой, с частью войска пышно приближался к городку. И был он встречен со славой, с честью, с колокольным звоном. Допустил народ до своей белой руки, а Василия Захарова трижды обнял, сказал ему:
- Будь здоров, отец, надёжа моя!
Старик всхлипнул. Весь вид мужицкого царя был строг и на особицу решителен. Еще дорогой Емельян Иваныч намекал приближённым, что сегодня, в соборной церкви, случится такое диво, что все ахнут, и многие сегодня же, может быть, лишатся головы своей. Все с трепетом ждали чего-то необычного.
Но на тёмной паперти, когда Пугачёв протискивался со свитой внутрь собора, два его атамана, Федульев с Твороговым, толкнув его локтем в бок, мрачно процедили сквозь зубы:
- Ты, ваше величество, брось-ка, брось, что затеял. Ты амператор, а не кто-нибудь. Смо-три, брат...
Царь взглянул в сурово-загадочные лица приближённых, подумал: "Эх, зря я Горбатова в разведку услал", - смутился, погас.
И повелено им было: поминать на ектениях по-прежнему Петра Фёдорыча Третьего, самодержца всероссийского.
4
Тем временем комиссия с Долгополовым въехала в Петровскую крепость, обнесённую деревянною рубленой стеной с башнями. Подьячий Нестеров, встретив приезжих в воеводской канцелярии, объявил им, что комендант крепости и воевода дня за два до вступления Пугачёва в крепость убежали в степь, и неизвестно, где схоронились. А сам Пугачёв с армией, не останавливаясь в крепости, дней тому с семь, пошёл прямо к Саратову. А дня два спустя проследовал за ним Михельсон со своим корпусом.
- Давайте, господа офицеры, поспешать за злодеем-то, - по-хитрому прищуриваясь, сказал Долгополов. - Лишь бы нам настигнуть его, а как настигнем, возьму у вас денег да с казаками, товарищами своими, свяжусь. Глядишь, дело государственное враз завершим.
- Сначала дело, а уж опосля того деньги, Остафий Трифоныч, - заметил строго Галахов.
От столь неприятных для него слов прохиндей закатил глаза, и верхняя губа его задёргалась.
- Конешно, ваше дело, господа офицеры, - сказал он, - только мню, сие не согласуемо будет со словесной инструкцией его светлости князя Орлова, мне данной.
Галахов, насупясь, молча сидел на кожаной сумке с серебром и червонцами.
С большим трудом добыв подводы, комиссия выехала в Саратов, куда и прибыла на другой день утром.
По Московской улице выбрались на площадь. Человек до полутораста торговало здесь различными припасами. Покупая продукты, Долгополов спросил прасолов: