Страница 146 из 174
- Дубровский! - закричал Пугачёв. И когда секретарь, поспешая к государю, выскочил в окно из дома, Пугачёв раздражённо сказал ему: - Как это так, Дубровский, в Саратове моего императорского манифеста нет? Вот жалуется человек.
- Был манифест послан, ваше величество, - ответил секретарь. - И не один...
- Может, и был, - сказал Кобяков, - да не в наши руки попал он. Начальство завладело им.
- Сколько у вас там солдатства-то, и кто командир, Бошняк - что ли?
- Бошняк, ваше величество, - проговорил купец. - А воинской силы мало, да и та в колебании...
- Вот видишь... А у меня сейчас пять тысяч, а назавтра и все десять будут... Так и скажи там. А Бошняка поймать надо да голову срубить... На, возьми манифест, казачьему есаулу Винокурову отдай... Иди. Слышь-ка, у тебя баньки нет, купеческой?
- Была, ваше величество, - тряхнул рыжей бородой купец, - была, да пожар слизнул.
- Жалко. А то я с самой Казани веничком-то не хвастался... Вот банька была у купца Крохина, отдай всё да и мало.
Крупное лицо купца растеклось в улыбку, меж рыжими усами и бородой сверкнули белые зубы, он сказал:
- Первейший дружище мой, Крохин-то Иван Васильич... Самый закадычный.
- О-о, ишь ты, - прищурил правый глаз Емельян Иваныч. - Ну, иди с богом.
И только он ушёл, ввалились в сад посланцы от трёхсот бурлаков.
А в это время купец Кобяков, держа над головой бумагу с манифестом, подъезжал к окраинам города. Навстречу ему скакал с тремя казаками Бошняк, огромные усы его развевались по ветру.
- Что это у вас? Давайте сюда! - он выхватил бумагу из рук Кобякова, соскочил с седла, мельком взглянул в манифест, тотчас в клочья разорвал его: - Крамола-а-а!.. Крамола-а-а!..
Набежавшие купцы и мещане заявили Бошняку, что они драться не будут, а пойдут всяк в своё жительство.
Тем временем Кобяков, пользуясь замешательством, объезжал ряды солдат и с коня кричал им:
- Эй, служивые! Себя поберегите! Да и нас такожде. У батюшки сила-а-а!..
- Арестовать крамольника!.. Арестовать! - голосил подоспевший Бошняк.
Но его уже никто не слушал: обстрел города произвёл переполох и всеобщую сумятицу. Жители сначала в одиночку, а затем и толпами начали перебегать в лагерь пугачёвцев.
Вскоре, побросав свои посты, двинулись сдаваться в плен и воинские части. Прапорщик Соснин, находившийся на крайней батарее Бошняка, вместе с двенадцатью канонирами и прислугою бросил свою батарею и направился к городским воротам.
- Эй! - кричал он городничему. - Живо отворяй ворота! Иначе в куски изрубим.
Но ворота уже и без того трещали: в них ломилась мятежная толпа. Ворота рухнули, часть пугачёвцев кинулась по улицам. Соснин привёл свою команду в стан Пугачёва, всем фронтом отдал ему честь, опустился на колени и, принимая его за истинного Петра III, передал ему своё оружие.
Видя появившихся в городе пугачёвцев, все бывшие за укреплениями разночинцы и пахотные солдаты, а вслед за ними и триста шестьдесят человек нижних чинов под начальством двух офицеров и под предлогом вылазки устремились к Соколовой горе и там тотчас передались мятежникам.
Наблюдая почти поголовное бегство на Соколову гору, Бошняк приходил в негодование. Усищи его обвисли, лицо позеленело.
- Пожалуйте! Кругом измена!.. Бегут, как бараны!.. - кричал он. Ему было видно, как со всех мест устремляются в стан неприятеля и защитники и жители: бегут торговки, пирожницы с лотками на головах, с кринками молока, с кошелями, набитыми всякой снедью, бегут мальчишки, девчонки, семенят, подпираясь батогами, старики.
Бошняк приказал командиру саратовского батальона Салманову построить солдат в каре и отступать к Волге. Но вместо отступления майор Салманов скомандовал солдатам:
- По рядам налево! - и повёл батальон на Соколову гору.
- Мерзавец! - заорал ему в спину Бошняк и от негодования затрясся. Около трёхсот солдат, побросав ружья, двинулись с барабанным боем за своим командиром. Салманов* точно так же был совершенно уверен, что ведёт солдат не к самозванцу, а к царю. Придя в ставку, он и его батальон опустились на колени. Тут же находилась и рота прапорщика Соснина.
_______________
* Впоследствии Салманов был лишён всех прав и сослан в Таганрог
на вечную каторгу. - В. Ш.
- Пленные, ступайте в лагерь. Там будет учинена вам присяга, - сказал Пугачёв солдатам и велел наградить их деньгами.
При Бошняке остались лишь двадцать шесть офицеров и горсть солдат. Он приказал оторвать полотнища знамён от древков и спрятал их. Остатки отряда во главе с Бошняком кой-как пробились глухими местами чрез разъезды пугачёвцев и спешно стали отступать по дороге к Царицыну. Пугачёвцы, спохватившись, преследовали их до глубокой тьмы. В деревне Несветаевке отряд сел на лодки и 11 августа прибыл в Царицын.
Между тем воинство Пугачёва растеклось по всему городу. Они освободили арестантов, взломали винные погреба, предались пьянству. Казённые и купеческие дома подверглись разграблению, обороняющихся умерщвляли. По улицам валялись мёртвые тела. Гостиный двор, лавки, богатые дома и церкви были обобраны, всё ценное уносилось на Соколову гору. Там было поставлено несколько виселиц, на них вешали правого и виноватого, мужчин и женщин, мещан, священников, купцов, колонистов, бурлаков. Особенно свирепствовали получившие свободу арестанты.
К позднему вечеру страсти разгулялись вовсю, начались поджоги, кой-где запылали пожары. И не было возможности остановить потока накопившихся в народе мстительных порывов. Толпой были избиты есаул и два хорунжих, высланных Овчинниковым для утешения пьяной завирухи. Всё гудело кругом, гуляли огни пожарищ, раздавались выстрелы, неистовые крики, пьяная - во всю ивановскую - песня, похожая на сплошной рёв. Большинство населения привалило на Соколову гору, где у ставки Пугачёва подгулявшие священники приводили народ к присяге. Тут же пугачёвские командиры всем годным на государеву службу стригли по-казацки в кружало волосы.
Тёмная ночь и проливной дождь положили конец гульбе.
Наутро наступил некоторый порядок. Пугачёв в окружении яицких казаков приехал в город и в соборной церкви приводил жителей к присяге. Он приказал открыть амбары и соляные склады и выдавать народу хлеб и соль безденежно.