Страница 130 из 174
В маленьком городишке Инсар, в захолустную глухомань, приехали два верховых, хорошо вооружённых крестьянина. Оба - грозные обличьем, заросшие густыми бородами.
Один из них, Пётр Евстафьев, одетый в лакейскую ливрею с позументами, бросил с коня в толпу на людном базаре:
- Я - царь ваш, миряне, Пётр Фёдорыч Третий! Великое воинство идёт за мной.
Легковерный народ только того и ждал. В народе только и разговору было, что о царе-батюшке, потерпевшем от генералов поражение и неведомо куда скрывшемся.
- Ой, батюшка! Ой, свет ты наш! - завопили окружившие всадников крестьяне.
Как водится, ударили в набат. Горожане, окрестные жители и помещичья дворня стали сбегаться на базар, воевода и всё начальство страха ради скрылись. Сразу скопилась шайка вольницы, город подвёргся разграблению, побито было до восьмидесяти человек народу, преимущественно чинов инвалидной команды, оказавших насильникам сопротивление.
Из Инсара "Пётр Третий" (он же Евстафьев) увёл толпу в Троицк, жители которого сразу покорились самозванцу, приволокли к нему на расправу всех своих немилых начальников. Воевода Столповский, его товарищ князь Чегодаев и управитель дворцовых имений Половинкин были толпой убиты, имущество их расхищено. Далее толпа на телегах, верхами или пешком, с дубинками, косами, топорами повалила за своим Петром Третьим в Краснослободск, затем в Темников и, разбив эти города, стала приближаться к Ардатову. Около Керенска он был разбит.
Действовал также со своей толпой литейный мастер Инсарского железного завода Савелий Мартынов. В его команде были заводские рабочие, русские и мордовские крестьяне. Ими были разгромлены помещичьи и казённые заводы Сивнский, Рябунинский, Виндреевский и Троицкий винокуренный. Толпа мастера Мартынова выросла до 2000 человек, но в конце концов была разбита.
Работала также команда из двенадцати человек какого-то вахмистра, говорившего по-польски; он объявил себя посланцем государя Петра III. К нему присоединились многие однодворцы, пахотные солдаты и крестьяне. Они разбили город Керенск и Богородицкий монастырь. Когда служили в монастыре молебен с провозглашением многолетия Петру III, подгулявшие бунтовщики, стоя в церкви, стреляли из ружей. Монахи со страху попадали на пол.
Начал организовываться отряд повстанцев и среди рабочих тульских оружейных заводов. Возникали "колебания" и "замешательства" и в других местах Тульской провинции. Но мерами правительства движение это вскоре прекратилось. "О тульских обращениях" Екатерина писала в Москву князю Волконскому: "Слух есть, будто там, между ружейными мастеровыми, неспокойно. Я ныне там заказала 90 000 ружей для арсенала: вот им работа года на четыре, - шуметь не станут".
Было много и других мятежных отрядов, но все они действовали, так сказать, очертя голову, без дисциплины, без должного порядка да и возглавлялись людьми неподходящими.
Более организованно и уже в крупном масштабе действовала трехтысячная толпа предприимчивого, смекалистого Иванова, самовольно назвавшегося "полковником государя императора". От его огромной толпы в свою очередь отделялись небольшие отряды и, опять-таки без ведома Иванова, устремлялись на добычу.
Прибывший в Пензу подполковник Муфель ясно видел, что оставлять уезд в таком положении невозможно и что надо, в первую голову, разыскав главные силы Иванова, покончить с ним. Оказалось, что руководимая Ивановым толпа движется к Пензе. Навстречу мятежникам Муфель выслал двести человек улан дворянского пензенского корпуса под начальством предводителя дворянства Чемесова.
В тридцати верстах от Пензы, возле села Загошина, загорелся бой. Несмотря на дружный и меткий огонь улан, толпа держалась крепко. Тогда Чемесов с одетыми в голубые мундиры уланами врубился в самую середину толпы. Народ побежал, оставив до трёхсот человек убитыми, сто семьдесят крестьян попало в плен, были захвачены несколько чугунных пушек и две медные мортиры.
Вскоре после этого дворянство и купечество, скрывавшееся в лесах без пропитания, стало стекаться в Пензу под защиту правительственных войск.
Однако не всем скрывавшимся дворянам удалось отделаться так благополучно. Многие из них были изловлены крестьянами, связаны, посажены в телеги и отвезены в Пензу, на суд царя-батюшки. Но Пугачёва там крестьяне уже не застали и, раздосадованные, повели дворян обратно, вслед за государем.
- Куда везёте этих гадов? - остановили подводчиков случайно встретившиеся пугачёвцы. - Везите их в Пензу, там воеводой поставлен полковник Герасимов. Он их всех подымет кверху. А нет, сами расправьтесь.
- Пятые сутки треплемся, - жаловались крестьяне. - Лошадей-то притомили. Эй, Макар! - кричали они переднему вознице. - Поворачивай, ни то, в лесок. И впрямь кончать надо с гадами.
Один из находившихся в этой группе обречённых - помещик Яков Линёв впоследствии писал в Москву своему приятелю: "Остановясь в лесу велели всем выходить из повозок и вынимали рогатины, чтобы переколоть нас. Но в самый тот час прибывший конвой чугуевских казаков спас нам жизнь, и всех мужиков переловили. Из коих злодеев шестеро - застрелены, четыре повешены, прочие, человек двадцать, кнутом пересечены. Посмотрели бы вы на верного друга вашего пред казнью, то и увидели бы меня в одном армячке, сертуке без камзола, стареньких шёлковых чулках без сапог, скованного и брошенного в кибитку".
4
- ...Не падайте духом, государь, - продолжая прерванный разговор, негромко вымолвил офицер Горбатов.
Пугачёв молчит. На исхудавшем лице его гнетущая тревога.
Глухая ночь. Небольшая комната купеческого дома. Две догорающие свечи на столе. В переднем углу, перед образами, скупо помигивает огонёк лампады. Истоптанный ковёр на полу. Возле изразцовой печи - голштинское знамя и другое - государево, с белым восьмиконечным крестом. В стороне, за печкой, на брошенном тюфяке храпит - руки за голову - верный друг царя атаман Перфильев.
За окном - костры, отдельные выкрики, посвисты, затихающая песня, и возле церковной ограды - устрашающая виселица. Темно. В тёмном небе серебрятся звёзды. В комнате сутемень. Колышутся дремотные огоньки, ходят тени по стене.