Страница 112 из 174
А 31 числа июля ехал злодейской толпы казак, который признан вотчины полковника Бекетова Пензенского уезду крестьянин, который сослан был господином своим на собственные его, Бекетова, Каинские сибирские железные заводы. Который в тою злодейскую толпу и попался. И ехал он побывать к родственникам чрез ваше село Царевщину. Которого встречали с колокольным звоном, с образами, с хлебом и с солью и с вином. И тут оный казак, а имя его Костянтин, который им сказал, что в Пензу идёт батюшка наш Пётр Фёдорыч. И тут мужики, стоя, все собравши, большие и малые, прекрестились и от вашего сиятельства отложились. Да не только от вас, но и совсем - от милостивой нашей монархини Екатерины Алексеевны.
А первого числа августа прибыла в вечеру злодейская партия, составленная из дворовых людей сёл Исы, Сытинки и Кошкарёва и из разной сволочи. И тут господский дом и приказчиков дом весь ограблен. Которые злодеи тем же вечером и уехали.
Второго августа, то есть в субботу, ещё прибыла злодейская толпа человек до шести, пограблен табун вашего сиятельства, да не столько теми разбойниками, сколько вашими крестьяны.
А третьего числа, то есть в воскресенье, прибыло ещё злодеев человек до ста, которыми достальные стоялые жеребцы, и в погребах варёные конфеты, и в житницах самые тонкие холсты пограблено и поедено всё без остатку. И письменные дела сколько разбойниками, вдвое того крестьянами - все подраны. Да тут же с фабрики ткачей, конюхов и человек семьдесят из крестьян набрали и погнали с собой, много пошло и по охоте.
А крестьяне как в житницах, так и в полях хлеб, а на скотных дворах скот, и на пчельнике пчёл - всё разделили. И фабрика вся разорена фабричными ткачами, а тальки роздано тысяч до шести всё по крестьянам.
Сего августа 4 числа милостию бога в город Пензу четыре эскадрона уланских прибыли, и за злодеем учинена погоня. А его сиятельство князь Голицын, сказывают, своею армиею его встретил, и что бог совершит, не знаемо. Наших два человека охотников убито. Слыша такие тревоги, крестьяне вашего сиятельства называют князя Голицына злодеем. А разделённую вашу рожь хотят с трусости всю посеять на ваши десятины. А в гублении приказчика хотят приносить вашему сиятельству винность и говорят тако: "Наш князь милостив, простит". Вашего сиятельства всенижайший и покорнейший слуга рабски земской Афанасий Болотин, купец Елатомский. От 6 августа 1774 году".
Подобных донесений своим господам от их служащих и крепостных сохранилось довольно много.
Г л а в а III
ДОЛГОПОЛОВ ДЕЙСТВУЕТ. В ЦАРСКИХ ЧЕРТОГАХ.
СМЯТЕНИЕ СРЕДИ ДВОРЯН
1
Улучив время, когда Пугачёв прогуливался вдоль берега попутной речонки, ржевский купец Долгополов подошёл, поклонился, молвил:
- Царь-государь, ваше величество. Приспела мне пора-времечко в Петербург возвращаться, наследнику престола, а вашему сынку богоданному, отчёт отдать. Сделайте божескую милость, отпустите...
- Нет, Остафий Трифоныч, - возразил Пугачёв, прищуриваясь с недоверием на прохиндея. - Ты ещё мне сгодишься.
Пугачёв не без основания опасался отпускать от себя такого выжигу: "Учнёт там нивесть чего плести". А тут, в обозе, он вовсе безопасен.
Долгополов согнал с лица подобострастную улыбку, прикрякнул, сказал:
- Я бы вам, царь-государь, из Нижнего много пороху прислал. У меня там девять бочонков зелья-то оставлено у купца Терентьева в укрытии, у дружка. В подвалах его каменных. А чтобы незнатно было, что это порох, я сверху-то толчёным сахаром засыпал. Под видом сахара и подсунул купцу-то.
- Коли не врёшь, так правда...
- Как это можно, ваше величество, чтоб государю облыжно говорить!.. воскликнул Долгополов, всплеснув руками и отступив на шаг. - В молодости не вирал, а уж под старость-то...
- Ладно, пущу, - подумав, ответил Пугачёв, - только не прогневайся: своего человека с тобой отправлю...
- Да хошь двух! Ещё мне лучше, сподручней ехать будет. Твоему доверенному и тот порох передам с рук на руки.
Дня через три, тихим летним вечером, Долгополов выехал из стана Пугачёва. Провожатый, илецкий казак Осколкин, проехал с ним не больше полсотни вёрст, затем в попутном селе напился и отстал.
Долгополов ехал теперь один, с возницей, лошадей получал по выданной пугачёвской Военной коллегией подорожной. Настроение его было приподнятое, радостное. Он словно из тюрьмы сбежал, и вот перед ним снова воля. Да будь им неладно, этим головорезам, мало ли он, Долгополов, страху с ними претерпел: сегодня стычка, завтра стычка, ещё слава богу, что в плен не угодил. Они, разбойники, чуть что - так и по коням, а он на коне, как баран на корове. Нет, довольно с него, хватит...
Хоть он и мало покорыствовался от Пугачёва - самозванец, чтоб его лихоманка затрясла, прижимист, лют, согруби ему, он живо - камень на шею да в воду, но лишь бы Долгополову во всём благополучии до Питера добраться - у него на уме дельце затеяно великое... то есть такое дельце, что Долгополов, ежели праведный господь благословит, генералом будет и по колено в золоте учнёт ходить... "Подай, подай, господи! А я уж, грешный раб твой, каменную часовню всеблагому имени твоему сгрохаю во Ржеве, в триста пудов колокол повешу! Трубы обо мне трубить будут... Сама матушка Екатерина деревеньку с мужиками отпишет мне, к ручке своей допустит... Знай, воевода Таракан, знай, треклятый обидчик Твердозадов, знай, вся Россиюшка, кто есть Остафий Долгополов!"
Невзирая на тревожное время, проведённое Долгополовым среди пугачёвцев, прожорливый купец порядочно-таки отъелся, подобрел, налился на степном воздухе здоровьем, из заморыша в порядочных годках превратился он в крепкого и совсем будто бы не старого человека. Но плутовские глаза его те же и козлиная бородёнка та же.
Пугачёвские разъезды на дороге, мужицкие пикеты при околицах восставших деревень, осматривая документы за государевой печатью, относились к нему, как к царскому посланцу, предупредительно. Крестьяне наперебой тащили его в свои избы, топили баню, кормили его, делясь последним, расспрашивали про батюшку - всё ли здоров наш свет, да много ли скопил возле себя мужиковской силушки, да куда намерен путь держать?