Страница 78 из 146
Город был дворцом, крепостью, казармами и тюрьмой одновременно. Из числа самураев, размещенных внутри его стен и живущих снаружи с семьями и собственными вассалами, Такаши мгновенно могли собрать армию численностью до десяти тысяч воинов.
Даже после переезда через ров в укрепленные западные ворота, Риуичи долго плутал по лабиринтам внутренних стен, пока наконец не подъехал к дворцу, где его ждал Согамори. Риуичи вылез из повозки и распустил своих всадников, которые выглядели совершенно испуганными, оказавшись в цитадели Такаши. Стоявшие группой юноши Согамори в красных одеждах смотрели на отряд Риуичи с угрожающей небрежностью.
Риуичи постарался держаться спокойно и высокомерно перед двумя подошедшими к нему самураями Такаши, что вызвало большие трудности у потеющего, дрожащего толстого человека. Несмотря на почтительное обхождение, воины с суровыми лицами пугали его. Считалось, что Шима сам был самураем, но Риуичи чувствовал себя более свободно с чернилами, кисточкой и бухгалтерскими книгами, чем с луком и мечом. Он позволил стражам проводить себя к Согамори.
Глава клана Такаши, одетый в свободный шелковый белый плащ, сидел на возвышении с обнаженным мечом на коленях. Его круглый череп был полностью выбрит - он стал священником несколько лет назад после едва не закончившейся смертью болезни. За его спиной, ярко освещенное масляными лампами, висело огромное золотистое знамя с разъяренным Красным Драконом. Глаза дракона сверкали, когти были выпущены, крылья расправлены, чешуйчатое тело, кольцо за кольцом, казалось, вот-вот выпрыгнет из золотистого шелка и разрушит все вокруг.
Риуичи был рад поводу упасть на колени и прижаться лбом к кедровому полу. Его трясло так сильно, что он не мог стоять. Почему у Согамори на коленях меч? Для него?
- Ты здесь желанный гость, Шима-но Риуичи, - сказал Согамори своим скрипучим голосом. Риуичи взглянул вверх. Морщины на лице Согамори были глубокими и темными, веки красными, глаза воспаленными. "Он проплакал несколько дней", - подумал Риуичи. Даже сейчас на коричневых щеках Согамори блестели слезы.
Ниже площадки, слева и справа от Согамори, сидели члены его семьи. Место чуть ниже слева, где обычно сидел Кийоси, было занято вторым сыном Согамори - Нотаро. На его пухлом, обвисшем лице, покрытом белой пудрой, застыло выражение скуки. Рядом с Нотаро сидел третий сын - Таданори, знаменитый щеголь и поэт, ничем другим не примечательный. Другие сыновья Согамори от главной жены и другие жены сидели двумя рядами лицом друг к другу по пути к площадке. "Тупицы, пустомели и бездельники", - подумал Риуичи. Остальные знатные люди, фавориты Согамори, сидели по всей комнате. С удивлением Риуичи заметил князя Сасаки-но Хоригаву, который улыбался и легонько обмахивался веером. Согамори достал из рукава лист бумаги.
- Мы читали стихотворения моего сына, Риуичи-сан. Это последнее, которое он написал на борту корабля по пути в Кюсю.
Мой дворец - тень от паруса,
Кедровые доски - моя постель,
Мой хозяин - морская чайка.
- Очень утонченно, - прошептал Риуичи пересохшими губами. Согамори вздрогнул и вытер лицо рукавом. В наступившей тишине Риуичи подумал, как хотелось бы Танико иметь одно из стихотворений Кийоси. Но было очевидно, что у нее нет здесь друзей. Хоригава обмахнул лицо веером, загадочно улыбаясь Риуичи.
Согамори поднял меч, держа его за отделанную золотом и серебром рукоятку. Клинок заблестел в свете ламп. Он был резко изогнутым и обоюдоострым более чем на половину длины.
- Его меч, - сказал Согамори, - Когарасу. Он не захотел взять его с собой, боясь потерять в море, поэтому оставил его здесь. Если бы он взял меч с собой, он ушел бы вместе с ним на дно залива Хаката. Когарасу ранее принадлежал нашему предку, императору Камму, который получил его от жрицы Святыни Великого Острова. Я передал его сыну, когда он постриг волосы и завязал их узлом.
Риуичи склонил голову.
- Скорбь вашего дома - скорбь моего дома.
Наступила тишина. Согамори изучал Когарасу, поворачивая его к свету то одной, то другой стороной, рассматривая линии закалки. Взяв в ладонь край шелкового рукава, он любовно полировал клинок. Нежно, как спящего ребенка, он положил меч на колени.
- Мне сообщили, что с твоим сыном Мунетоки все в порядке и он возвращается домой, - тихо сказал Согамори. - Я слышал, что он храбро сражался в заливе Хаката. Радость твоего дома - радость моего дома.
Была ли ирония в тоне Согамори?
- Тысячи лет будет недостаточно, чтобы выразить мою признательность канцлеру за высокую оценку моего сына, - произнес Риуичи, низко кланяясь.
- Шима не в состоянии управлять своими женщинами? - сурово прошептал Согамори. При такой резкой перемене тона внутренности Риуичи заледенели от ужаса.
- Ваш жалкий слуга просит прощения, если мы оскорбили вас, - промямлил он, склонив голову.
- Если вы оскорбили? - взревел Согамори. - Ты должен был постыдиться показываться передо мной, Риуичи. Ты должен был броситься в Камо по пути сюда.
- Она охвачена горем, - взмолился Риуичи. - Она не понимала, что говорит.
- Я предупреждал моего господина Согамори, - вступил в разговор Хоригава, - что женщина упряма и порочна.
Риуичи почувствовал себя оскорбленным. Ему хотелось закричать, потребовать от Хоригавы извинений. Оскорбили всю семью Шима. Но он не сказал ничего. Риуичи был слишком напуган.
Согамори вновь поднял меч.
- Он будет принадлежать Ацуи, после того как тот пройдет церемонию посвящения в мужчины как Такаши.
- Мы потрясены предложением моего господина усыновить мальчика Ацуи, сказал Риуичи. - Но мы умоляем дать нам немного времени. Мать мальчика только что потеряла близкого человека.
- Ты сравниваешь ее горе с моим, - проскрежетал Согамори. - Кем она была моему сыну? Очередной куртизанкой. Какое право она имеет оплакивать его? Мальчик должен быть здесь сегодня.
Понимание того, что ему придется смотреть в глаза Танико, заставило Риуичи предпринять последнюю попытку.
- Но она мать мальчика. Она любит его.
- Она все еще замужем за мной, - сказал Хоригава. - По закону я - отец ребенка. Я говорю, что он должен жить у господина Согамори.