Страница 82 из 253
Положение с домашними заданиями становилось отчаянным, поэтому, вернувшись в гриффиндорскую башню, Гарри, невзирая на смертельную усталость, не пошёл спать, а взял книжки и сел за сочинение о лунном камне. Когда он его закончил, было уже полвторого ночи. Он знал, что выполнил работу из рук вон плохо, но... что поделаешь: если вообще ничего не сдать, то и Злей наложит на него взыскание. После сочинения Гарри наспех ответил на вопросы, которые задала профессор Макгонаголл, настрочил что-то о правилах обращения с лечурками и, шатаясь, побрёл в спальню. Там он, не раздеваясь, повалился поверх покрывала и немедленно заснул.
***
Четверг прошёл в усталом дурмане. Рон тоже был как сонная муха, хотя Гарри и не понимал, с какой стати. Третий день наказания отличался от первых двух лишь тем, что слова «я никогда не должен лгать» больше не пропадали с руки Гарри, и из царапин периодически начинала сочиться кровь. Когда в равномерном скрипении пера возникла пауза, профессор Кхембридж подняла глаза.
— Ах, — мягко сказала она, обогнув свой стол, чтобы подойти к Гарри и осмотреть его руку. — Чудесно. Это будет служить тебе хорошим напоминанием, верно? На сегодня всё.
— А завтра всё равно приходить? — спросил Гарри, левой рукой поднимая с полу рюкзак, — правая уж очень болела.
— О, да, — рот профессора Кхембридж как никогда широко растянулся в улыбке. — Да. По-моему, для неизгладимости впечатления просто необходим ещё один вечер усердного труда.
Раньше Гарри и помыслить не мог, что будет ненавидеть кого-то больше, чем Злея, однако, возвращаясь в гриффиндорскую башню, был вынужден признать, что нашёл достойного кандидата ему на замену. Она — исчадье ада, думал он, взбираясь по лестнице на седьмой этаж, она злая, извращённая, сумасшедшая старая...
— Рон?
Свернув направо на верхней площадке лестницы, Гарри чуть не столкнулся с Роном, который, с метлой в руке, прятался за статуей Лохлана Ломкого. Увидев Гарри, Рон подпрыгнул от удивления и попытался спрятать новенькую «Чистую победу 11» за спиной.
— Ты что здесь делаешь?
— Я?... Ничего. А ты что?
Гарри нахмурился.
— Брось, мне-то ты можешь сказать! От кого ты тут прячешься?
— Я... от Фреда с Джорджем, если уж ты хочешь знать, — сказал Рон. — Они только что прошли мимо с целой толпой первоклашек, по-моему, они опять проводят на них испытания. В смысле, они же теперь не могут заниматься этим в общей гостиной, по крайней мере, когда там Гермиона...
Он говорил очень быстро, захлёбываясь словами, как в лихорадке.
— Но почему ты с метлой? Ты что, летал? — спросил Гарри.
— Я... ну... ладно, так и быть, скажу, только не смейся, хорошо? — оборонительно ответил Рон, который с каждой секундой становился всё краснее. — Я... подумал, что, может быть, смогу попробоваться в команду, раз у меня теперь есть приличная метла. Вот. Всё. Можешь смеяться.
— Почему я должен смеяться? — удивился Гарри. Рон моргнул. — Это отличная мысль! Будет очень здорово, если тебя возьмут в команду! Я, правда, никогда не видел, как ты играешь за Охранника. Ты хорошо играешь?
— Неплохо, — ответил Рон, явно испытывавший невероятное облегчение оттого, что Гарри не стал над ним смеяться. — Чарли, Фред и Джордж всегда ставят меня Охранником, когда играют на каникулах.
— Значит, сегодня ты тренировался?
— Каждый вечер, начиная со вторника... правда, один. Я попробовал заколдовать Кваффл, чтобы он нападал на меня, но это оказалось непросто, так что я не уверен, будет ли от моих тренировок польза. — Рон говорил нервно и встревоженно. — Фред с Джорджем умрут со смеху, когда увидят, что я пришёл на испытания. С тех пор, как меня сделали старостой, мне от них просто покоя нет.
— Жаль, что меня не будет, — огорчённо проговорил Гарри, когда они вместе пошли в сторону гриффиндорской башни.
— Да, мне тоже... Гарри, что у тебя с рукой?
Гарри, только что почесавший нос свободной правой рукой, попытался её спрятать, но преуспел в этом не больше, чем Рон с метлой.
— Порезался... ерунда... это...
Но Рон уже схватил Гарри за предплечье и поднёс его руку к глазам. Последовала пауза, во время которой Рон в изумлении смотрел на вырезанную на коже фразу. Потом, с совершенно больным видом, он отпустил руку Гарри.
— Ты же говорил, что она заставляет тебя писать предложения?
Гарри молчал, не зная, что делать, но, в конце концов, решился: раз Рон был с ним честен, то и он должен рассказать ему всю правду.
— Старая кикимора! — воскликнул Рон возмущённым шёпотом. В это время они остановились перед портретом Толстой Тёти, которая мирно дремала, прислонив голову к раме. — Она просто больная! Ты должен пойти к Макгонаголл и всё ей рассказать!
— Нет, — возразил Гарри. — Я не доставлю Кхембридж такого удовольствия! А то получится, что она меня победила.
— Победила? Но ты не должен этого так оставлять!
— А что, собственно, может ей сделать Макгонаголл, — с сомнением произнёс Гарри.
— Тогда иди к Думбльдору!
— Нет, — сделав непроницаемое лицо, отказался Гарри.
— Почему?
— У него и так забот хватает, — сказал Гарри. Однако, истинная причина его отказа была в другом: он не пойдёт за помощью к человеку, который не разговаривает с ним с самого июня.
— А по-моему, ты должен... — начал Рон, но его перебила сонная Толстая Тётя, которая давно уже раздражённо смотрела на них и теперь взорвалась: — Вы пароль говорить собираетесь? Или я так и буду всю ночь слушать ваши глупости?
***
Рассвет пятницы был таким же унылым и дождливым, как и во все предыдущие дни этой недели. Входя в Большой зал, Гарри автоматически посмотрел на учительский стол. Впрочем, он почти уже не питал надежды увидеть там Огрида, и его мысли сразу переключились на более насущные проблемы, а именно, на растущую день ото дня гору невыполненных домашних заданий и маячившее впереди последнее наказание.
В тот день Гарри помогали держаться две вещи: во-первых, то, что почти уже наступили выходные, а во-вторых, то, что, хотя вечер ему предстоит как всегда ужасный, но из окна кабинета Кхембридж немножко видно квидишное поле и, при некоторой удаче, он сможет краем глаза увидеть выступление Рона. Утешение, конечно, довольно слабое, но... Гарри был благодарен всему, что помогало хоть чуть-чуть рассеять сгустившуюся вокруг него тьму. Такой кошмарной первой недели учебного года у него ещё никогда не было.