Страница 54 из 253
— Р... ридикюлис! — выдавила из себя она.
Хлоп.
Место Билла занял мистер Уэсли в съехавших набок очках, со струйкой крови, стекающей по щеке.
— Нет! — застонала миссис Уэсли. — Нет... ридикюлис! Ридикюлис! РИДИКЮЛИС!
Хлоп. Мёртвые близнецы. Хлоп. Мёртвый Перси. Хлоп. Мёртвый Гарри...
— Миссис Уэсли, выйдите скорее отсюда! — крикнул Гарри, глядя на свой собственный труп. — Надо позвать кого-нибудь другого...
— Что здесь происходит?
В комнату вбежал Люпин, сразу вслед за ним Сириус, а чуть погодя, тяжелой поступью, вошёл Хмури. Люпин посмотрел сначала на миссис Уэсли, потом на труп Гарри и мгновенно всё понял. Вытащив палочку, он, очень твёрдо и отчётливо, проговорил:
— Ридикюлис!
Тело Гарри исчезло. Над местом, где оно лежало, в воздухе повис молочно-серебристый шар. Люпин ещё раз взмахнул палочкой. Шар, пыхнув, испарился.
— О!... о!... о! — судорожно всхлипнула миссис Уэсли и, закрыв лицо руками, разразилась истерическими рыданиями.
— Молли, — растерянно сказал Люпин, направляясь к ней. — Молли, ну что ты...
В следующую секунду она уже плакала у него на плече.
— Молли, это же вризрак, — утешал Люпин, похлопывая её по голове. — Глупый, нестрашный вризрак...
— Я... я... я всё время вижу их м-м-мёртвыми, — простонала миссис Уэсли в его плечо. — В-в-всё-о-о в-время! И во сне тоже!...
Сириус смотрел на то место, где был вризрак. Хмури смотрел на Гарри, но тот избегал его взгляда. Его терзало подозрение, что волшебный глаз неотступно следил за ним с того момента, как он вышел из кухни.
— Не... не... не говорите Артуру, — задыхаясь, попросила миссис Уэсли, в то же время отчаянно пытаясь утереть слёзы рукавом, — не... не... не хочу, чтобы он з-знал... какая я глупая...
Люпин протянул ей носовой платок, она высморкалась и дрожащим голосом пролепетала:
— Гарри, мне так стыдно... Что ты теперь обо мне скажешь? Не смогла избавиться от простого вризрака...
— Подумаешь, — отозвался Гарри, пытаясь улыбнуться.
— Просто я так сильно... бес... бес...беспокоюсь, — с трудом выговорила миссис Уэсли, и из её глаз снова полились слёзы. — Половина се.. семьи в Ордене, б-будет чудом, если мы в-все уцелеем... А П-перси с на... с нами не разговаривает... Вдруг случится ч-ч-то-то ужасное, а мы так и не п-п-помиримся? А если убьют нас с Артуром? Кто тогда п-п-позаботится о Роне и Джинни?
— Ну, хватит, Молли, — решительно оборвал её Люпин. — Не выдумывай. Сейчас всё не так, как тогда: Орден лучше подготовлен, нам дали фору, мы знаем, что затевает Вольде...
Миссис Уэсли тихо вскрикнула от испуга.
— Молли, перестань, пора бы уже привыкнуть к его имени... Слушай, я, конечно, не могу тебе обещать, что никто не пострадает, этого никто не может обещать, но сейчас для нас всё складывается гораздо лучше, чем в прошлый раз. Ты тогда не была в Ордене и не знаешь. Тогда на каждого из нас приходилось двадцать Упивающихся Смертью, и они спокойно брали нас одного за другим...
Гарри опять вспомнилась фотография, счастливые лица родителей. Он постоянно чувствовал на себе пристальный взгляд Хмури.
— А о Перси не печалься, — сказал Сириус. — Он одумается. Пройдёт немного времени, Вольдеморт обязательно себя проявит, и тогда всё министерство будет на коленях просить у нас прощения. Правда, лично я не уверен, что смогу их простить, — горько прибавил он.
— Что же касается того, кто позаботится о Роне и Джинни, если вас с Артуром не станет, — чуть заметно улыбнулся Люпин, — то для чего, по-твоему, нужны все мы? Неужели ты думаешь, что мы дадим им умереть с голоду?
Миссис Уэсли слабо улыбнулась.
— Я такая глупая, — снова пробормотала она, промокая глаза.
Но Гарри — минут через десять он уже закрывал за собой дверь спальни — никак не мог согласиться с этим её утверждением. Перед ним стояли радостные лица родителей со старой фотографии — лица людей, не подозревающих, что им, так же как и многим их друзьям, жить осталось совсем недолго. Перед внутренним взором мелькала череда мёртвых тел, в которые превращался вризрак...
Внезапно его шрам пронзила жуткая боль, и в животе всё сжалось от страха.
— Давай прекращайся, — велел он боли, потирая шрам. Боль начала затихать.
— Беседы с собственной головой — первый признак сумасшествия, — ехидно констатировал голос с пустого холста на стене.
Гарри не обратил на него внимания. Он чувствовал себя очень взрослым, почти старым, и не мог поверить, что всего час назад переживал из-за хохмазина и уж тем более из-за того, кто получил, а кто не получил значок старосты.