Страница 150 из 253
— Мы попытались её утешить, — продолжал Фред, обходя вокруг кровати, чтобы взглянуть на картину. — Сказали, что Перси — всего лишь навсего разбухшая куча крысиного дерьма.
— Но это не помогло, — закончил Джордж, угощаясь шоколадушкой. — Пришлось подключить Люпина. Так что пусть он сначала её немного развеселит, а уж потом мы пойдём завтракать.
— А это вообще что такое? — Фред, прищурясь, поглядел на творение Добби. — Похоже на гиббона с двумя фингалами.
— Да это Гарри! — объявил Джордж, тыча в обратную сторону картины, — вот же написано!
— Точно, вылитый, — ухмыльнулся Фред. Гарри кинул в него дневником домашних заданий; книжечка ударилась о стену напротив, упала на пол и радостно заголосила: "Ставь точки над "ё" и крючочки над "и" — и только тогда за ворота иди!"
Наконец Гарри и Рон оделись и пошли вниз. Отовсюду слышались голоса обитателей дома, желавших друг другу весёлого Рождества. По дороге ребята встретили Гермиону.
— Спасибо за книгу, Гарри, — с очень довольным видом поблагодарила она. — Я давным-давно мечтала о «Новой теории нумерологии»! А духи, Рон, весьма необычные.
— Ерунда, — отмахнулся Рон и, кивнув на аккуратно упакованный свёрток у неё в руках, полюбопытствовал: — А это для кого?
— Для Шкверчка, — вдохновенно ответила Гермиона.
— Надеюсь, не одежда? — разволновался Рон. — Помнишь, что сказал Сириус: «Шкверчок слишком много знает, мы не можем его отпустить!»
— Не одежда, — сказала Гермиона, — хотя, будь моя воля, я непременно подарила бы ему что-нибудь вместо той жуткой тряпки, которую он носит. Но это — стёганое одеяло, по-моему, оно как раз подойдёт для его спальни.
— Какой ещё спальни? — Гарри понизил голос до шёпота, так как они проходили мимо портрета матери Сириуса.
— Сириус говорит, что у Шкверчка, в общем-то, не спальня, а... каморка на кухне, — ответила Гермиона. — Он, вроде бы, спит в чулане под бойлером.
В кухне было пусто, если не считать миссис Уэсли, которая стояла у плиты. Гнусавым, как при сильной простуде, голосом она пожелала всем счастливого Рождества. Ребята отвели глаза в сторону.
— Так, значит, спальня Шкверчка здесь? — Рон прошёл к обшарпанной двери в углу, напротив кладовки. Гарри ни разу не видел, чтобы эта дверь была открыта.
— Да, — Гермиона явно нервничала. — Э-м... Наверно, лучше постучать?
Рон постучал в дверь костяшками пальцев. Ответа не было.
— Рыщет, небось, где-нибудь наверху, — сказал Рон и, не долго думая, потянул дверь на себя. — Фу-у!
Гарри заглянул внутрь. Большую часть чулана занимал огромный старинный бойлер, но внизу, под трубами, Шкверчок устроил себе нечто вроде гнезда. На полу валялись вонючие тряпки и одеяла, усеянные засохшими хлебными крошками и кусочками заплесневевшего сыра Посередине, там, где Шкверчок спал, была небольшая вмятина. В дальнем углу поблескивали монетки, ютились разные вещички, спасённые Шкверчком от Сириуса, в том числе семейные фотографии в серебряных рамках, которые Сириус летом выкинул. Стекла побились, но маленькие чёрно-белые фигурки, тем не менее, смотрели на Гарри свысока, и он, чуть задохнувшись от испуга, узнал среди них темноволосую женщину с тяжёлыми веками, суд над которой видел в Думбльдоровом дубльдуме: Беллатрикс Лестранг. Судя по всему, её фотография была у Шкверчка любимой — он поставил её перед другими и, как умел, склеил стекло колдолентой.
— Пожалуй, я оставлю подарок здесь, — сказала Гермиона, аккуратно положила свёрток в ложбинку и притворила дверь. — Он придёт и найдёт его.
В этот момент из кладовки вышел Сириус с огромной индейкой в руках.
— К слову сказать, кто-нибудь вообще в последнее время видел Шкверчка? — спросил он.
— Я не видел его с тех пор, как мы сюда приехали, — ответил Гарри. — Ты ещё приказал ему выйти вон из кухни.
— Точно... — нахмурился Сириус. — Знаешь, по-моему, я тоже его с тех пор не видел... должно быть, где-то прячется.
— А он не мог уйти? — спросил Гарри. — Вдруг, когда ты сказал: «вон», он подумал «вон из дома»?
— Нет, нет, эльфы не могут просто так уйти. Только если получат одежду. С домом их связывают очень крепкие узы, — сказал Сириус.
— Если очень хотят, то могут, — возразил Гарри. — Добби ведь два года назад ушёл от Малфоев, чтобы предупредить меня. Конечно, ему пришлось себя наказать, но он, тем не менее, смог.
Сириус растерялся, но потом сказал:
— Я его попозже поищу. Наверняка рыдает где-то наверху над какими-нибудь панталонами моей мамаши. Конечно, он мог забраться в вытяжной шкаф и умереть... но не будем радоваться раньше времени.
Близнецы и Рон засмеялись; Гермиона, наоборот, оскорбилась.
После рождественского обеда все Уэсли, Гарри и Гермиона, в сопровождении Шизоглаза и Люпина, собирались в больницу, навестить мистера Уэсли. Мундугнус пришёл к пудингу и бисквитному пирогу. Он каким-то образом исхитрился «взять напрокат» машину — метро в праздник не работало. Автомобиль, позаимствованный, вероятнее всего, без согласия владельца, расширили изнутри с помощью того же заклинания, которое использовалось для незабвенного «Форда Англия». Снаружи машина выглядела как обычно, но в салоне спокойно разместились десять пассажиров. За руль сел Мундугнус. Миссис Уэсли долго колебалась, прежде чем сесть в машину — неприязнь к Мундугнусу боролась в ней с нелюбовью к немагическим путешествиям — но, в конце концов, холод на улице и мольбы детей победили, она сдалась и с вполне любезным видом уселась на заднее сиденье между Фредом и Биллом.
Улицы были пусты, и до св. Лоскута они доехали быстро. По безлюдной улице к больнице плелись несколько колдунов и ведьм. Все вылезли из машины, и Мундугнус отъехал за угол, чтобы подождать там. Остальные, будто прогуливаясь, дошли до витрины с манекеном в зелёном нейлоне, и по очереди прошли сквозь стекло.
Приёмный покой выглядел празднично: светящиеся хрустальные шары, раскрашенные в красные и золотые цвета, превратились в гигантские блестящие украшения; дверные проёмы были увиты остролистом, а по углам стояли белые рождественские ёлочки, усыпанные волшебным снегом и льдинками и украшенные мерцающими золотыми звездами. Народу было гораздо меньше, чем в прошлый раз, хотя посреди зала Гарри чуть не сбила с ног какая-то ведьма с торчащим из левой ноздри японским мандарином, стремглав летевшая к справочному столику.