Страница 7 из 11
Как мучительно оно, это небытие, следующее за сильным волнением, за знойною порою любви! Как трудно возвращаться к вялой вседневности после тревожных, но обворожительных часов упоительного блаженства! Как вся жизнь кажется будничною, когда сердце знало светлые праздники! Одни воспоминания согревают мою озябнувшую душу лучом протекших радостей. Мечтаю о ней, привожу себе на память ее речи, ее взоры - все, все, что очаровало меня... И когда, погруженный в думу минувшего, я теряю чувство настоящего, тогда только свинцовая рука тоски отлегает от сиротевшего сердца. Она, Она! К ней, к ней! - вот все, что могу сообразить взволнованною, убитою душою!
Недавно, открыв нечаянно какой-то французский кипсек, я попал на следующие стихи:
Un souvenir, une esperance,
Voila le passe, le present
[Воспоминание, надежда - вот прошлое, вот настоящее (франц.)].
И эти слова, так кратко, так хорошо выражающие мое положение, глубоко врезались в моей памяти. Да, воспоминание и надежда - вот что поможет мне дожить, домаяться до конца этого ссылочного года...
Но, невзирая на все мои мучения, я не променял бы моего нынешнего положения на спокойную беспечность моего прежнего равнодушия. Не мне ли любовь ее, любовь, которая озарила меня небесным светом, и ее сердце, которое обещает мне так много радостей на поприще бытия? не принадлежит ли мне она, исполнительница всех моих мечтаний!
Сестра! я жду и надеюсь, и ты жди и надейся со мною.
II
Отрывки из дневника Вадима
Москва, 8-го января, 18.. г.
Полночь
Москва! Я опять в Москве, опять в своем любимом месте, в этом незабвенном городе..: Здравствуй, Москва! Я опять дышу твоим упоительным воздухом, не этим вещественным воздухом, что глотают безотчетно все и каждый, но воздухом твоего радушного гостеприимства, твоей привольной, непринужденной жизни, и грудь моя, долго стесненная, с восторгом вдыхает простор и радость.
Москва! не ты мне жизнь дала, не тебя впервые встретили мои младенческие взоры, когда они любопытно стали озираться на божий свет и спрашивали у всего окружающего новых мыслей, неведомых впечатлений; но ты - родина моего сердца, но ты меня усыновила, прекрасная, в дочерях твоих нашел я осуществление моей мечты - и вечную благодарность пробуждает во мне твое заветное имя! Так вот они, места, где блеснул луч неизведанного дотоле счастья! Как здесь хорошо! Как легко жить здесь!
Счастье?.. Что такое счастье? Ужели я еще помню, что оно?
ужели следы его во мне не поросли тернием с тех пор, как его сменили разлука и страданье? И точно ли счастье озаряет теперь мою душу? Что значит оно, это неполное, с горечью перемешанное чувство, которое так смутно волнует мои думы, так сильно бушует в моей груди? О, нет! это - еще не самое счастье, это - только прообраз его, только предсказанье о нем! Это - только надежда, возможность близкого счастья. Но эта надежда, не есть ли она сама восхитительное ощущение, не есть ли она величайшее благо, когда она заверяет мне все будущее?
Будущее - тому год, оно было светящеюся точкою, затерянною в непроницаемой мгле, неверным болотным огнем, ведущим бедного путника к обману - статься может, даже к смерти, а теперь оно - ясная, блестящая звезда, разливающая лучи теплой отрады, многообетная, многодающая! Черные дни прошли - спасаемый любовью, я пережил срок разлуки, срок испытаний: теперь я здесь, и скоро, скоро Вера моя, не только сердцем, но всеми узами неба и земли!..
Но зачем же этот невольный страх, порою так неотразимо обвивающий мое сердце? Какой черный демон нашептывает мне слова сомнения, слова отрицания? "Что будет с тобой, что ждет тебя здесь?" - говорит он, и дрожь бежит у меня по всем членам.
Прочь, прочь, дух злобного подозрения! Я не слушаю твоих намеков, я глух к твоему навету, я хочу внимать одному доверию, одной радости - я доволен, я счастлив, я близко от нее!
Нет! она не переменилась, она не должна, не может перемениться, она знает всю любовь мою... Знает?.. Безумный! Но когда и где, какими словами мог ты выразить ей ту необъятную страсть, которая горит в тебе так пламенно, которая так тесно срослась с раскаленным твоим сердцем? Откуда взял ты пламя, чтобы описать пламя? О, если бы мне было можно хоть на миг вынуть из груди мое сердце и бросить к ее ногам, чтобы она сама в нем про-, читала... Но она может понять меня, может, если любит - не говорю, наравне со мною, потому что я недостоин, я не должен быть любим, как любима она, а в любви ее мне ли сомневаться, мне ли, знавшему все изгибы ее чистого, пламенного сердца, испытывавшему самоотвержение ее души? Я верю в нее... я верю ей, и счастью, и всему... в моей душе столько радости, что в- ней нет места холодному подозрению!
Как медленно бегут часы... Только четверть третьего!.. И еще целый круг ровно движущейся стрелки на неумолимом циферблате, пока нам позволено будет смеяться!.. Время, время! не можешь ли ты хоть раз исполнить мольбу человека и пожертвовать ему эти ночные минуты, которые недвижный сон и без того отнимает у твоей власти?
Вот целый год, что мы не виделись, год, в котором каждый день, каждый час, каждое мгновенье пересчитал я страданиями, порывами мятежной тоски, нападениями неотразимой скуки, год, который показался мне вечностью, и что же? Его угрюмое воспо минание почти совсем исчезло при мысли о скорой встрече с нею...
Да, память мрачных дней ненастья, как поздний снег при блеске солнца, тает и теряется, когда засияет светило радости. Ждет ли она меня? Но как ей не ждать, когда у нее залогом моего возврата не только все поруки любви, но и клятва, священнейшая всех - честное слово человека, который никогда не позволял себе упоминать о чести легкомысленно! Да, с самодовольством слышу я свидетельство моей совести: она говорит мне, что во всех будуарных приключениях, во всех котильонных пристрастиях я сохранил уважение к самому себе и не унизил всуе слова "честь". Я лгал, я обманывал единственно тех, которые хотели быть обманутыми, но никогда клятва не подтверждала моих речей, и тайный голос предчувствия всегда берег чистоту моих обетов для чистых признаний любви истинной. Вера, первая Вера услышала от меня эти обеты, эти клятвы - ни одна другая не слыхала их... И вот я выручил мое слово, я возвратился, - и не без пожертвований!
Надлежало проститься навсегда и с Петербургом, и с друзьями, и с блестящими надеждами службы, надлежало отказаться от всякой будущности от всего, кроме любви. Я сделал это и не тужу о покинутом - я здесь, я буду жить ее рабом, ее послушником!
Вера, Вера! в тревожных смутах моей души одна мысль о тебе остается светлою, отдельною, неизменною, восхитительною; я твержу беспрестанно твое имя, милое, заветное имя; я нахожу в нем всю гармонию итальянского, всю выразительность моего отечественного языка. Для меня это имя - отголосок неба, залог всех земных радостей; для меня оно - таинственное, всемогущее слово волшебства, отверзающее рай! Как сладко задрожит оно в устах моих, когда шепотом будет сказано ей самой!.. И подумать, что она, по собственному влечению, дала мне право так звать ее, что это право принадлежит мне исключительно, что я, я один могу произнести: "Вера" - и прибавить - "моя", не опасаясь отрицания от нее!..
Они исчезли между нами, докучливые приличия, стесняющие формы условных выражений; меж нами свет не существует; мы стоим одни, рука в руку, пред лицом Провидения. Наши речи просты и задушевны, как наша любовь.
Зарей забелелись дальние края небосклона... Скоро рассветет - и не только на небе, но и в моем сердце... День свиданья! зажгись скорее... Я ее увижу - я ее увижу!..
9-го января, 2 часа пополудни
Уехали в Троицкую лавру... молиться... всем домом...
Что это значит? Странно!
В эту пору, среди блестящей зимы, Клирмова вздумала ехать на богомолье... она, готовая поднять дочь с смертного одра, чтобы нарядить ее к балу, она уехала от балов, от света?
Это недаром, это не может быть даром - конечно, что-нибудь необыкновенное произошло в их семье... Что бы такое?