Страница 35 из 75
— О тебе начинают говорить, — заметил Рамзес.
— Все эти кулуарные разговоры мало меня занимают.
— Все считают, что ты заслуживаешь лучшего.
— Я счастлив тем, что служу тебе.
— Ты должен подумать о собственной карьере, Амени.
— Не о чем думать, все уже ясно.
Эта крепкая дружба наполняла бескрайней радостью сердце царевича, но сможет ли он быть достойным ее? Всем своим поведением Амени запрещал своему другу довольствоваться обыденностью.
— Как твое расследование?
— Все так же, но я не отчаиваюсь. А как у тебя?
— Несмотря на вмешательство царицы не обнаружено ничего серьезного.
— Конечно, если речь идет о человеке, имя которого никто не осмеливается назвать, — заметил Амени.
— И правильно делают, не так ли? Обвинить без доказательств — само по себе было бы преступлением.
— Мне нравится, когда ты так говоришь; ты знаешь, ты все больше начинаешь походить на Сети.
— Я его сын.
— Шенар тоже… И тем не менее можно было бы поклясться, что он принадлежит к другой семье.
Рамзесу было неспокойно. Зачем Моиса срочно вызвали во дворец, когда он уже готов был отправиться в гарем Мер-Ур? Во время экспедиции его друг не допустил ни одной ошибки; напротив, искатели и солдаты, все отмечали превосходную работу молодого интенданта, желая, чтобы его коллеги брали с него пример. Однако постоянно раздавались какие-то наветы и клевета; известность Моиса, вероятно, не давала покоя какому-нибудь бездарному высокопоставленному чиновнику.
Невозмутимый Амени продолжал писать.
— Ты что же, нисколько не волнуешься?
— Только не за Моиса. Вы из одного теста: испытания закаляют его.
Этот довод не успокоил Рамзеса. Характер еврея был настолько сильным, что он скорее вызывал зависть, нежели уважение.
— Вместо того чтобы изводить себя, — посоветовал Амени, — почитай лучше последние указы фараона.
Царевич принялся за работу, с трудом пытаясь сосредоточиться; он десять раз вскакивал, выбегая на террасу.
Незадолго до полудня он увидел, как Моис вышел из приемных палат дворца, куда его вызывали; не в силах больше ждать, царевич слетел вниз по лестнице и кинулся навстречу своему другу.
Еврей, казалось, был в замешательстве.
— Что, что там было?
— Мне предложили пост прораба на главных стройках страны.
— Значит, гарем можно забыть?
— Я буду участвовать в строительстве дворцов и храмов, мне придется переезжать из города в город, чтобы наблюдать за работами под началом главного смотрителя.
— Ты согласился?
— Все лучше, чем вялое существование в гареме.
— Что ж, тогда это повышение! Аша в городе, и Сетау тоже; сегодня мы собираемся.
28
Бывшие ученики «Капа» провели веселую вечеринку: танцовщицы, вино, закуски, десерты… Все было почти безупречно. Сетау рассказал несколько историй про змей и поделился своим способом покорять красавиц, спасая их от гадов, которых сам же и подбрасывал им в палаты. Подобное поведение, которое, конечно, нельзя было назвать высокоморальным, позволяло ему избегать этих бесконечных ухаживаний.
Каждый поделился тем, что их ожидало в будущем: Рамзеса назначили в армию, перед Амени открывалась карьера писаря, Аша, естественно, собирался стать дипломатом, Моис должен был заняться общественными работами, а Сетау — своими бесценными рептилиями. Когда теперь им предстояло встретиться в следующий раз, счастливым и достигшим уже многого?
Сетау покинул круг друзей первым, увлеченный нубийской танцовщицей с ласковым взглядом, затем — Моис: ему надо было выспаться перед дорогой в Карнак, где Сети замышлял грандиозную стройку. Амени, не привыкший много пить, заснул тут же, на мягких подушках. Ночь была тиха и благоуханна.
— Странно, — заметил Аша Рамзесу, — город кажется таким спокойным.
— Разве должно быть по-другому?
— Мои путешествия в Азию и Нубию многое прояснили для меня; мы живем в хрупкой безопасности. На севере, как и на юге, малые народы, которым нельзя доверять, только и думают о том, как бы завладеть нашими богатствами.
— На севере хетты… но на юге?
— Ты забыл о нубийцах?
— Они давно уже подчинились нам!
— Я тоже так думал, прежде чем поехал туда с поручением оценить обстановку. Языки развязались, мне довелось слышать не слишком официальные речи, и я обнаружил другую реальность, несколько отличающуюся от той, какую рисуют нам при дворе.
— Ты говоришь загадками.
Утонченный, с аристократическими манерами, Аша, казалось, не был создан для долгих утомительных путешествий в далекие и негостеприимные края. И тем не менее, он всегда пребывал в ровном настроении, никогда не повышал тона и выказывал удивительное спокойствие перед лицом любых испытаний. Его внутренняя сила и живость ума не переставали удивлять тех, кто недооценивал его. Сейчас и Рамзес понял, что с этой минуты он никогда не оставит без внимания мнение, высказанное Ашой. Его изысканность была обманчива: за внешностью светского щеголя скрывался решительный и уверенный в себе человек.
— Ты понимаешь, что мы с тобой говорим сейчас о секретах государства?
— Конечно, это ведь твоя специальность, — отшутился Рамзес.
— На этот раз они касаются тебя непосредственно, вот почему как твой друг я считаю, что ты должен узнать об этом немного раньше, чем Шенар. Завтра утром он появится среди членов совета, который собирает фараон.
— Неужели ты изменишь своему слову ради меня?
— Я не предаю свою страну, ибо уверен, что ты должен сыграть свою роль в этом деле.
— Можешь выражаться немного яснее?
— Я, в отличие от экспертов, считаю, что в одной из наших нубийских провинций готовится бунт; нет, не какое-нибудь обычное высказывание недовольства, но настоящее восстание, которое может обернуться многочисленными жертвами, если египетская армия немедленно не вмешается.
Рамзес был обескуражен.
— И ты осмелился высказать столь невероятное предположение?
— Я сделал это письменно, изложив свои доводы; я вовсе не ясновидящий, просто прозорливый.
— Представитель фараона в Нубии и генералы объявят тебя сумасшедшим!
— Это точно. Но фараон и его советники прочтут мой рапорт.
— Почему ты думаешь, что они согласятся с твоими выводами?
— Потому что в них отражена истина; не ею ли руководствуется наш правитель в любых своих решениях?
— Конечно, но…
— Отбрось свое недоверие и подготовься как следует.
— Подготовиться?
— Когда фараон решит подавить мятеж, он захочет отправить туда одного из своих сыновей. Это должен быть ты, а не Шенар. Вот тебе долгожданный случай показать себя настоящим воином.
— А если ты ошибся…
— Не может быть и речи. Завтра рано утром будь в царском дворце.
Необычное оживление царило в том крыле царского дворца, где фараон собирал членов своего совета, состоящего из «девяти близких друзей» — генералов и нескольких министров. Обычно правитель просто советовался со своим визирем и занимался некоторыми делами, не терпящими отлагательства; этим утром, без какого-либо предварительного уведомления, срочно созвали расширенный совет.
Рамзес подошел к помощнику визиря и испросил аудиенции у фараона; его попросили подождать. Поскольку Сети ненавидел пустые разговоры, царевич решил, что заседание долго не продлится; однако оказалось иначе. Оно необыкновенно затянулось, прошел уже и час обеда, было далеко за полдень, а заседание все продолжалось. Должно быть, при обсуждении важных решений мнения участников разделились и правитель не хотел прерывать спор, пока сам не будет уверен, какой путь следует выбрать.
Солнце уже клонилось к закату, когда близкие друзья с серьезным видом покинули зал заседания; за ними последовали генералы. Час спустя помощник визиря пришел за Рамзесом.
Однако вместо Сети его принял Шенар.