Страница 22 из 75
— Только хороший уход поможет им выкарабкаться, — произнес Долф севшим голосом. — И еще: прошу тебя, никого не подпускай к ним и смотри, чтобы старшие держались подальше от младших.
— Зачем ты принес болезнь в наш город, юноша? — скорбно ответствовал монах.
— Еще вчера мы не знали об этом. Сегодня у нас появились новые больные, но мы не станем впредь злоупотреблять вашим гостеприимством.
Монах покачал головой.
— Как же так? — в раздумье бормотал он. — Почему Господь не сохранил свое воинство от бед и напастей?
Долф слишком устал, чтобы развивать эту тему. Почти автоматически в уме у него сложилась фраза:
— Господь посылает испытания своим крестоносцам.
Он вышел на улицу и теперь не шагал, а плелся, с трудом передвигая ноги. За городскими воротами он увидел Леонардо, который вместе со своим осликом поджидал Долфа. Студент радостно приветствовал друга, усадил его на ослика, и в ту же минуту мальчика сморил сон. Хотелось узнать, как идут дела в лагере, необходимо было срочно остановить колонну, но язык уже не слушался его.
Даже его силам наступил предел.
СХВАТКА С БАГРЯНОЙ СМЕРТЬЮ
Долф проснулся оттого, что кто-то дергал его за руку. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится.
Высоко в небе стояло солнце, вокруг царила необычная тишина. Его разбудил Леонардо:
— Отправляемся.
Лагерь опустел; далеко впереди, за Ротвайлем, затянули песню детские голоса, процессия маленьких крестоносцев снова двинулась в путь. Лишь повозка с больными пока еще оставалась на месте да ребята с дубинками, замыкающие колонну, еще раз обходили стоянку. Лагерь караулили десять всадников, облаченных в кольчуги.
— Надо немедленно остановить их! — с жаром воскликнул Долф, вспомнив наконец события минувшей ночи.
— Невозможно, — угрюмо ответил Леонардо, указывая на всадников. — Я уж тебя не будил до последнего. Власти Ротвайля приказали до полудня покинуть городские земли.
«Вот оно что — болезни испугались», — подумал Долф.
Он с трудом поднялся — каждое движение болью отдавалось во всем теле. Он стянул свитер и подставил натруженные плечи ласковым солнечным лучам. Пустяки, просто мышцы разболелись с непривычки.
Он рассеянно собирал свои пожитки, Марике вложила свою ладошку в его руку и потянула вперед. За ними шли Леонардо, Франк и Петер. Конец короткому отдыху, поход продолжается, а вместе с ним продолжаются их беды.
Долф боялся взглянуть на повозку.
— Сколько больных сегодня? — осторожно спросил он.
— Говорят, сейчас там двадцать четыре человека, одни малыши, — тихо ответила Марике.
Долф повторил цифру про себя, не вполне осознавая, что это значит. Двадцать четыре смертельно больных ребенка вповалку в тряском возке. Сердца у них нет, что ли, у этих горожан? Но тут ему пришло в голову, что у многих из этих людей, как и у булочника, тоже есть маленькие дети, и они просто хотят уберечь их от верной смерти. И хотя людская жестокость возмутила его, он теперь понял, почему жители Ротвайля прогнали подальше от города крестоносцев, которые несли с собой гибельную болезнь. Он взглянул перед собой. Десять вооруженных всадников не отставали от ребят, замыкавших колонну.
На исходе долгого дня пути перед ними открылось море. Дети устроились на покатом берегу. Здесь и разыгралась решающая схватка с эпидемией.
Долф начал с того, что поделил ребят на группы и под присмотром хороших пловцов отправлял всех купаться, наказав строго-настрого не только вымыться как следует но и выстирать всю одежду.
Те, кто искупались первыми, принялись разжигать костры, но и тут Долф ввел свои новшества. Малышей отсадили друг от друга и поместили среди старших ребят.
До сих пор заболел только один мальчик старше восьми лет. С возрастом, должно быть, сильнее сопротивляемость организма, его иммунитет. Распихивая самых маленьких по всему лагерю, Долф пытался помешать им общаться и заражать друг друга, да и наблюдать за ними так проще.
Есть ли толк от травяного настоя, которым по многу раз в день пичкали больных, придаст ли он им силы справиться с хворью — этого Долф не знал. Оставалось только надеяться…
Один из уголков гигантского лагеря приспособили под лазарет. Больные лежали по восемь человек в ряд. Они бредили, метались в жару. Бедняг закутывали во все теплое, что удалось собрать в лагере. Незаменимый в трудную минуту, Каролюс, маленький король Иерусалима, научил ребят плести циновки и покрывала из соломы и длинных стеблей травы. Теперь соломенную постель умерших немедленно сжигали. Посуда каждого больного хранилась отдельно, и после еды девочки отмывали ее горячей водой, скоблили с песком. Чего-чего, а воды хватало с избытком.
Сотня ребят каждый день уходила на поиски хвороста и дров для костра. Девочки трудились над соломенными циновками. Рыбаки сидели с удочками днем и ночью.
Поисками провизии теперь занимались все: охотники, рыбаки, охрана, сборщики ягод. Долфу было все равно, где они добывали еду: в море, на крестьянских дворах и фермах либо в сельских закромах, в лесной чаще или на возделанных нивах… Малышей нужно было как следует кормить.
В самый разгар эпидемии, спустя трое суток после того, как на берегу моря вырос походный лагерь, наступил день, который принес с собой тридцать смертей и еще двадцать четыре новых случая болезни. Долф приказал вырыть глубокую яму в нескольких милях от лагеря. Она стала для умерших братской могилой. Вокруг ямы круглые сутки горели костры, отпугивавшие не только диких зверей, но и чересчур любопытных ребят, а также взбудораженных беспокойным соседством крестьян из ближайших селений.
Днем и ночью стража не отходила от места погребения.
На четвертый день умерло восемнадцать детей, среди них четырнадцатилетний подросток, и у двадцати ребят обнаружились признаки болезни.
Телега служила теперь только для перевозки умерших, могилы рыли добровольцы под началом Петера. Рыболовы теперь обходились без него. Ужасная болезнь таинственным образом влекла его к себе. Он постоянно терся возле лазарета, сам вызвался выносить мертвые тела и сжигать их постели. Среди здоровых ребят его больше не видели.
На пятые сутки умерло шесть детей, заболело только семь. На шестые заболел только один человек, хотя умерло еще семь. К исходу недели новых больных не было, но скончалось еще пятнадцать ребят.
Смерть являлась привычным спутником людей средневековья: ее не только не страшились, но иногда и с облегчением ждали — ведь она приносила освобождение от бремени земных страданий и была преддверием загробной жизни. Те, кто искренне верил в это и чью жизнь не омрачали тяжкие грехи, отходили в мир иной, уповая на милосердие всевышнего. Считалось также, что умершие дети сразу же попадают на небеса, ибо Господь берет к себе чистых душой, а это значит, что дети, не успевшие согрешить, угодны ему.
Долф Вега был, разумеется, человеком своей эпохи.
Его современники переживали смерть как тяжкий удар судьбы, большая часть человечества не верила в существование души после земного конца. Долфу нелегко было понять своих новых друзей. Как им удается сохранить спокойствие и даже веселиться, когда совсем рядом смерть собирает свою страшную жатву? Те, кому посчастливилось не заболеть, все так же забавлялись, играли, веселились, словно в этой вынужденной остановке на берегу было что-то от праздничных каникул. Правда, если нужно, трудились они не покладая рук, но, закончив работу, вновь принимались за свои беззаботные игры и шалости.
Каждый новый случай смертельного заболевания они встречали без особого волнения. Просто кто-нибудь постарше приводил к Хильде плачущего малыша:
— У Вероники заболело горло, она ничего не ест…
— Маленький Петер все время зовет маму, у него, наверно, жар…
Подросток уходил, оставив малыша на попечение Хильды. Всем понятно без объяснений: больные остаются в лазарете, а кому из них суждено выжить или умереть, узнают потом. Жизнь продолжалась.