Страница 57 из 124
Он даже не представлял, сколько времени просидел так в одиночестве, когда задребезжавший телефон вывел его из оцепенения. Поначалу Александр брать трубку не стал, ожидая, что к телефону подойдет кто-то из прислуги. Однако телефон продолжал звонить, и он раздраженно схватил трубку.
— Алло?
Незнакомый женский голос на другом конце провода спросил:
— Могу я поговорить с мистером Киракисом?
— Я слушаю, — нелюбезно пробурчал он.
— Мистер Киракис, вас беспокоит миссис Хановер из Мемориальной больницы. — Чуть замявшись, она продолжила: — Ваш отец скончался семь минут назад.
Александр зажег настольную лампу и посмотрел на часы. Было три минуты первого.
— Мистер Киракис? — промолвила она.
— Сейчас приеду, — коротко сказал он и положил трубку.
Александр снова посмотрел на портрет. Все, он остался совсем один. Умирая, мать так волновалась, кто будет после её смерти заботиться о его отце.
И вот теперь они снова будут вместе.
Глава 12
Александр надеялся успеть скрыть от назойливых репортеров известие о смерти отца до тех пор, пока не договорится о доставке его тела на родину в Грецию. Он хотел побыть один, хотел, чтобы его оставили в покое. Хотя в его распоряжении было много людей, на которых он мог положиться, Александр решил, что организует похороны отца сам. В этом был его сыновний долг.
К сожалению, слухи просочились быстро, и Мемориальная больница была со всех сторон обложена репортерами и фотографами. Да и следующие три дня, пока Александр организовывал процедуру отправки останков отца в Грецию, репортеры буквально не давали ему прохода. Они караулили его повсюду. Подстерегали возле Олимпик-тауэр. Неотступно следовали за ним на машинах холодным мартовским утром в аэропорт Кеннеди, откуда Александр собирался вылететь в Афины. Фотографировали гроб во время погрузки в частный самолет, не обращая внимания на гнев Александра. Господи, до чего же он их ненавидел! Александр наотрез отказывался давать интервью. Почему даже сейчас, когда его постигло такое горе, его не могли оставить в покое? Неужели для этих людей не было ничего священного? Даже — смерть.
Когда реактивный самолет, разогнавшись по взлетной полосе, взмыл в воздух, Александр, отведя спинку кресла в лежачее положение, откинулся и закрыл глаза. Он безмерно устал. За последние четверо суток он трудился, не покладая рук, и понимал: дальше так продолжаться уже не может. Он был близок к полному изнеможению. Только теперь, по пути в Грецию, он впервые за последние дни позволил себе расслабиться. Но даже засыпая, Александр успел подумать, что будет, если и в Афинском аэропорту его будут встречать досужие репортеры? Сумеет ли он сдержаться и не наброситься на них с кулаками?
Тело Константина Киракиса предали земле на его острове, похоронив рядом с Мелиной и Дэмианом. Александр наотрез отказался присутствовать на отпевании, которое, по просьбе друзей и деловых партнеров его покойного отца, совершалось в греческой ортодоксальной церкви в Афинах. Он также не позволил никому из них приехать на остров и присутствовать при похоронах. Он дал всем ясно понять, что остров теперь принадлежит ему, а сам он не хочет, чтобы его беспокоили. Всю неделю после похорон он никого не принимал и не отвечал на телефонные звонки. Даже прислуга почти его не видела. Александр вставал и уходил из дома ещё до рассвета, редко возвращаясь к завтраку. Никто не знал, куда он уходит, и когда вернется. Александр часами мерил шагами пустынное побережье или бродил по заповеднику. Порой он уезжал верхом или пользовался одним из отцовских джипов. Спал он мало и почти ни с кем не общался. Елена не на шутку тревожилась, что такой образ жизни отразится на его здоровье, но Александр уверял, что чувствует себя нормально. «Просто мне нужно о многом подумать», — говорил он.
И это была сущая правда. После похорон отца задерживаться в Греции ему не хотелось, однако иначе было нельзя. Еще неделя, и директор адвокатской конторы в Афинах в присутствии поверенных вскроет и огласит завещание отца. Потом придется оформить множество документов и подписать уйму бумаг. Какой смысл был лететь после похорон в Нью-Йорк, если через несколько дней все равно пришлось бы возвращаться в Грецию?
Как-то днем вернувшись с верховой прогулки, Александр застал у себя в кабинете Перикла Караманлиса.
— Что вам здесь нужно? — холодно осведомился Александр, бросая хлыст на стол и стаскивая перчатки. — Мне кажется, я ясно дал понять, что не желаю видеть кого бы то ни было.
— Меня беспокоит твое здоровье, Александр, — невозмутимо ответил доктор. — Я хотел убедиться, все ли у тебя в порядке.
— Как трогательно! — скривился Александр. — Что ж, тогда, коль скоро вы в этом убедились, я вас больше не задерживаю. — В голосе Александра звучало нескрываемое презрение. — Скажите, доктор, вы ко всем своим пациентам проявляете столь трогательную заботу? Караманлис посмотрел ему в глаза.
— Я никогда не относился к тебе просто как к пациенту, Александр, — сказал он. — По-моему, ты должен это знать. Я был очень дружен с твоими родителями.
Глаза Александра гневно полыхнули.
— Тогда почему же вы не сказали мне, доктор, что мой отец умирает? — спросил он.
Караманлис шумно вздохнул.
— Твой отец запретил мне говорить об этом, — пояснил он. — Особенно — тебе.
— И тем не менее вы были обязаны предупредить меня, — возразил Александр. — Я должен был знать, что с ним творится! — Голос его зазвенел от ярости.
— Ты не прав, Александр, и сам это понимаешь, — твердо сказал Караманлис. — Это было бы грубейшим нарушением врачебной этики.
— Плевать мне на медицинскую этику! — взорвался Александр. — Нечего мне мозги пудрить!
— Нравится тебе это или нет, но как лечащий врач, я был повязан по рукам и ногам, — заявил Караманлис. — Твой отец настаивал на том, чтобы ни ты, ни кто-либо другой ничего не знал.
— Но я имел право знать, — упрямо настаивал Александр. — Я — его сын, единственный, кто у него оставался!
— Я сам убеждал его сказать тебе, — вздохнул врач. — Говорил, что нельзя скрывать это от тебя. Тем более, что он и без того столько лет держал тебя в неведении…
Сообразив, что сболтнул лишнее, Караманлис осекся на полуслове и замолчал.
Черные глаза Александра подозрительно сузились.
— Незадолго до смерти папа тоже пытался сказать мне что-то в этом духе, — задумчиво произнес он. — Сказал, что настала пора положить конец какой-то лжи и тайнам. Вы ведь знаете, что он имел в виду, не правда ли? — И он, не удержавшись, шагнул вперед.
Караманлис заметно смутился.
— Я знаю лишь то, что твой отец не хотел причинять тебе излишнюю боль, — сказал он внезапно дрогнувшим голосом. — Не хотел, чтобы ты нервничал из-за его болезни. Точно так же он относился к твоей матери — старался никогда не причинять ей лишнего беспокойства. Но Мелина слишком хорошо его знала… Ему почти никогда не удавалось провести ее…
— Мне кажется, вы лжете, — жестко оборвал его Александр. — Уверен, что вы знаете куда больше, но не хотите мне сказать!
— Ничего подобного! — хотя в голосе доктора и послышался гнев, по всему чувствовалось, что ему явно не по себе. — Тебе ли не знать своего отца! Ты прекрасно знаешь, что он никогда не поверял никому своих тайн.
Александр досадливо поморщился и отвернулся.
— Бесполезно, — процедил он. — Я вам не верю. Вы не хотите сказать мне, что вам известно. Не стоило вам сюда приходить — вы только зря потратили время. Свое и мое. А теперь — уходите!
— Я… — Караманлис внезапно замолк. Повернувшись, чтобы идти, он приостановился в дверях и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но затем сокрушенно покачал головой и вышел.
Оставшись один, Александр в отчаянии врезал кулаком по стене. Похоже, он повел себя неправильно. Караманлис, конечно же, что-то знал — сомнений тут не было.
Но что?