Страница 56 из 124
— Недолго, — правдиво ответил Лэнгли. — Он очень ослаб. Нам придется оставить его в больнице, поскольку только здесь можно обеспечить надлежащий уход. Его уже подключили к аппарату искусственного дыхания — дышать самостоятельно он сейчас не может. Боюсь, что он останется здесь до самого… — Лэнгли беспомощно передернул плечами.
— Да, я понимаю, — промолвил Александр. — Хотя я не думаю, что мой отец согласится остаться здесь. Он наверняка захочет… умереть в Греции. У себя на родине.
Лэнгли замотал головой.
— Это категорически исключено, — произнес он. — Он не вынесет дороги. Ваш отец сейчас в таком состоянии, что я вынужден настаивать на том, чтобы он оставался в больнице.
Александр призадумался.
— Что ж, попробую его отговорить, — сказал он. — Хотя ничего не обещаю. Мой отец очень упрямый человек.
— Да, я знаю, — устало улыбнулся Лэнгли.
— А сейчас я хотел бы посмотреть на него, — сказал Александр, вставая.
Лэнгли кивнул.
— Он про вас спрашивал. Только, прошу вас, не задерживайтесь. Ему дали снотворное.
Александр потупил взор, пытаясь сосредоточиться. У двери в палату доктор Лэнгли оставил его. Александр вошел и приблизился к кровати отца, окруженной всевозможными приборами. Глаза Киракиса были закрыты. Из ноздрей торчали тонкие резиновые трубочки, сверху была установлена капельница. Александр взглянул на ближайший монитор — сердце его отца билось ровно и спокойно. Александр наклонился и легонько прикоснулся к груди отца. Дышал тот тяжело.
— Папа, — негромко окликнул Александр.
Глаза Киракиса медленно открылись.
— Сынок мой, — хрипло пробормотал он. — Как я рад, что ты приехал!
— Почему ты ничего не сказал мне, папа? Почему ты всегда все от меня скрываешь?
— Я не хотел тебя огорчать, — с трудом пробормотал Киракис. — Не хотел, чтобы ты зря переживал. Помочь мне все равно было нельзя, а у тебя слишком много дел. Важных дел. Ты не имеешь права их запускать…
— Вот, значит, почему ты так внезапно решил уйти! — понимающе покачал головой Александр. — Да? — Он пытливо заглянул отцу в глаза.
— Я знал, что времени у меня осталось в обрез, — еле слышно прошептал Киракис. — Больше всего на свете я хотел провести это время рядом с тобой, чтобы хоть как-то компенсировать то, чего нам так не хватало прежде, чтобы помочь тебе приготовиться к новой роли… — Он закашлялся, ловя губами воздух.
— Папа! — голос Александра задрожал. — Я знаю, я так долго этого не говорил… Я люблю тебя, папочка!
В течение следующих двух недель Александр проводил у постели умирающего отца все свободное время. Порой он просто сидел у изголовья, прислушиваясь к дыханию отца, а иногда, когда Киракис был в сознании, они беседовали. В такое время Александру было трудно заставить себя поверить, что отец умирает. Тот, правда, стал очень бледен и сильно похудел, но Александр почему-то привык относиться к своему отцу как к бессмертному божеству. Даже после смерти матери, когда Александр впервые осознал, что и его родители — самые обыкновенные люди, он не мог представить себе, что и отца — живую легенду — может ждать такая же участь.
Однажды вечером, почувствовав себя непривычно бодрым, Киракис настоял, чтобы они поговорили по душам.
— Знаешь, Алекси, — сказал он, — мне было бы куда легче умереть, знай я, что ты остаешься не один. — И он выжидательно посмотрел на сына.
Александр покачал головой.
— Пока мне не посчастливилось встретить такую женщину, как мама, — сказал он.
— Хорошая жена и дети не менее важны в жизни, чем безграничная власть, — промолвил Киракис. — Даже более. Хотя сам я когда-то сомневался в этом. — Голос его затрепетал от волнения.
— Я в этом не сомневаюсь, папа, — сказал Александр. — Но только не уверен, что в моем лице достойная женщина обретет идеального мужа.
— Ты просто не пробовал, — слабо улыбнулся Киракис. — Знай я, что ты обзавелся семьей, я бы покинул этот мир без сожаления. Твоя мать… всегда так волновалась за тебя. — Он взял руку Александра и пожал её. — Она любила тебя.
— Она любила нас обоих, папа, — ответил Александр. Глаза его увлажнились.
Киракис едва заметно кивнул.
— Перед самой кончиной она взяла с меня слово — я пообещал, что у нас с тобой все изменится.
— Да, папа, так и случилось.
Киракис закашлялся, потом с трудом, превозмогая себя, продолжил говорить:
— Она хотела уйти с чистой совестью. Она просила меня положить конец обманам и тайнам… — Его снова пробил мучительный кашель. — Она хотела, чтобы я рассказал тебе… — И он забился в пароксизмах кашля.
— Не надо больше говорить, папа! — взволнованно воскликнул Александр, нажимая кнопку вызова медсестры. — Полежи спокойно. Тебе надо отдохнуть.
В палату влетела медсестра. При одном взгляде на Киракиса, она поспешно включила аппарат искусственного дыхания и попросила
Александра покинуть палату. Вскоре туда вошли врач и ещё одна медсестра. Стоя в коридоре, Александр ловил обрывки доносящихся наружу слов, но разобрать ничего не мог. Тогда он приник ухом к двери, но врач и сестры переговаривались вполголоса, и он так ничего и не понял. Его охватил ледяной страх.
Вскоре подоспел и доктор Лэнгли. Он провел в палате Киракиса почти четверть часа и лишь потом вышел в коридор, чтобы поговорить с Александром.
— Опухоль разрослась и душит его, — сказал он. Затем, немного помолчав, добавил: — А в легких и вокруг сердца опять скопилась жидкость.
— Ему совсем мало осталось, да? — еле слышно спросил Александр.
— Боюсь, что да.
Александр возвратился в палату. Присев у изголовья кровати уснувшего отца, он призадумался. Да, он отчаянно молился, чтобы произошло чудо, но в глубине души понимал: все кончено. Он попытался припомнить последние слова отца. Что он хотел сказать? Александр напряг память, вспоминая, что говорила ему мать перед смертью. Она тоже пыталась что-то объяснить ему, но слова её были тогда столь же непонятны, как и отцовские — совсем недавно. Что за ложь и тайны он имел в виду? Александр нахмурился, пытаясь понять, в чем дело.
Почти сразу после полуночи Константин Киракис впал в кому. Всю ночь и почти весь следующий день Александр просидел рядом. За все это время его отец ни разу не приходил в сознание. Неся безмолвную вахту у постели умирающего, Александр, не переставая, размышлял об отце. Он пытался представить, что тот испытывал в последние месяцы, чувствуя приближение неминуемого конца, но тем не менее продолжая оберегать сына от ненужных волнений. Александр был безмерно счастлив, что им с отцом удалось помириться. Только теперь он начинал понимать по-настоящему, как много значил для него отец.
В четыре часа дня доктор Лэнгли вновь, уже в третий раз за один день, заглянул в палату Киракиса. Время его дежурства подходило к концу и он собирался уходить.
— Вам бы тоже следовало отдохнуть, — посоветовал он Александру. — Думаю, что сегодня ещё ничего не произойдет. Езжайте домой. Или сходите в ресторан. К друзьям. Куда угодно, но только не оставайтесь здесь.
Александр с неохотой покинул палату. Он вызвал свой автомобиль и вернулся домой. Там он уединился в тиши своего кабинета. Мартин принес поднос с едой, но Александр даже смотреть на неё не мог. На столе скопились бумаги, однако он знал, что сейчас сосредоточиться на них не сможет. Присев на угол стола, он уставился на свинцовое небо за окном, где быстро сгущались сумерки. Никогда в жизни ещё Александру не было так одиноко. Он мучительно рылся в памяти, пытаясь понять, есть ли у него хоть кто-то, кто способен сейчас выслушать его, разделить его боль. Александр давно уже свыкся с мыслью, что должен шагать по жизни в одиночестве, но лишь сейчас он осознал, насколько трудна и непосильна эта ноша. Он безумно хотел любить и быть любимым. Взгляд его упал на висевший на стене портрет — художник изобразил на нем его родителей во время празднования пятидесятой годовщины свадьбы. Сердце Александра преисполнилось глубокой печали.