Страница 60 из 76
Умнее всего было бы пристрелить толстяка прямо сейчас, не дожидаясь, пока грянет гром, но деловые партнеры Апрелева ждали денег, деньги были нужны срочно, и Апрелев конечно же не обрадуется, узнав, что его эмиссар по собственной инициативе прикрыл производство, которое его послали защищать.
– Перестань трястись, – негромко, чтобы не услышали посторонние, но с большим напором сказал Роман. – Пока что ничего страшного не происходит. Замочили одного, замочим и другого. Но это только в том случае, если ты перестанешь дергаться и начнешь шевелиться. Собери всех своих людей и прикажи им прочесать окрестности. Пусть переворошат каждый куст и перевернут каждый камень. Вряд ли они кого-то поймают, но сделать это просто необходимо. По крайней мере, массированная облава спутает его планы и заставит прятаться вместо того, чтобы нападать. Эх, иметь бы парочку хороших служебных собак! Мы бы мигом отыскали эту сволочь. У тебя нет служебных собак?
– Есть, – саркастически ответил Судья. Было заметно, что он начал понемногу приходить в себя, оправляясь от шока. – Все есть, дорогой: собаки, дрессированные крокодилы, розовый слон с тремя хоботами… Смеешься, да? Откуда у меня собаки? Что я, милиция?
– Нет конечно, – ответил Роман. – Ты у нас не милиция. Ты у нас шариатский суд.
Через полчаса все оставшиеся в строю люди Судьи, вооружившись до зубов и получив подробные инструкции, вышли на прочесывание местности. Их было тридцать четыре человека, и, наблюдая за тем, как жидкая цепочка людей медленно движется вверх по заросшему кустарником склону, Роман вздохнул. Это была жалкая пародия на облаву, но снимать с постов те полтора или два десятка человек, которые дежурили на дорогах, Судья отказался, и Роман не стал с ним спорить: охранять подступы к селению было просто необходимо. Кроме того, загонщики могли ненароком загнать дичь прямиком на один из постов, и тогда все закончилось бы ко всеобщему удовлетворению.
– Ну что же, – сказал он, снова поворачиваясь к Судье, который стоял на террасе, зябко кутаясь в пальто и глядя на склон. – Мы сделали все, что могли. Точнее, почти все. Скажи, Судья, твой станок случайно стоит не в доме?
– Зачем? – Судья пожал жирными плечами. – Он работает по ночам и очень шумит. Зачем мне в доме такая вещь? Туда смотри. – Он протянул куда-то в сторону руку, выставив жирный указательный палец. Наброшенное на плечи пальто попыталось сползти, и он придержал его свободной рукой. – Трубу видишь? Там была котельная и ремонтные мастерские. Станок в подвале котельной.
– Умно, – кивнул Роман. – А охрана?
– Обижаешь, дорогой, – Судья развел руками. – У моих людей там лагерь. Казарменное положение, понимаешь?
Роман не ответил. Он снова курил, задумчиво глядя на трупы, рядком лежавшие под навесом в глубине двора. Тела накрыли брезентом, из-под которого торчали только ноги в ботинках армейского образца. Вторая слева пара ног была обута в высокие желтые бутсы со шнуровкой почти до середины голени и высокой рубчатой подошвой со сложным рисунком протектора. Аяз успел вернуться из своей поездки на уничтоженный пост в ущелье как раз вовремя, чтобы получить причитавшуюся ему пулю. Впрочем, подумал Роман, это мог быть и осколок. Судье теперь долго придется приводить свой дом в порядок. Пожалуй, до того самого дня, когда подойдет его черед отправиться вслед за своими бородатыми джигитами.
Труп араба лежал особняком, накрытый рогожным мешком, на котором уже проступили темно-бордовые пятна. Роман снова испытал непреодолимое желание подойти к нему и смачно плюнуть на то, что осталось от головы наемника. Он никак не мог простить арабу то чувство парализующего страха, которое овладело им, когда после третьей рюмки коньяка под жареное мясо и неторопливую беседу он внезапно оказался в эпицентре чего-то, что больше всего напоминало неистовое извержение вулкана. Если бы у этого мерзавца так кстати не кончились патроны, дело могло бы завершиться совсем по-другому. Роман чувствовал, что сыт этой командировкой по горло. Конечно, приказ есть приказ, и работа есть работа, но сейчас Роман мечтал только об одном: снова оказаться в тепле и холостяцком уюте своей московской квартиры, из окна которой в хорошую погоду был виден шпиль Останкинской башни, почти достающий до неторопливо плывущих над городом облаков. Вид диких гор и убогих полуразрушенных селений, жители которых днем бесцельно слонялись по своим подворьям, а по ночам брали в руки оружие и шли убивать русских, вызывал у него физическую тошноту. Ну на кой черт, спрашивается, России эти горы?
– Надо прогуляться туда, – сказал он после долгой паузы.
– Куда, дорогой? – встрепенулся Судья, который тоже думал о чем-то своем.
– В твою котельную, куда же еще. Ты не забыл, что груз надо срочно подготовить к отправке? Твои люди, насколько я понимаю, заняты все до единого, так почему бы и нам не заняться делом? Или ты боишься, что это повредит твоему авторитету?
– Э, дорогой, зачем такое говоришь? Знаешь, что повредит моему авторитету?
– Знаю, – ответил Роман. – Если бабки кончатся, это очень сильно повредит твоему авторитету.
– Вот! – воскликнул Судья с непонятным воодушевлением. – Слушай, с тобой приятно говорить! Ты умный человек, дорогой. Может, останешься? Будем вместе работать, а?
– Нет уж, уволь, – Роман с улыбкой покачал головой. – Знаешь, как у нас говорят? Где родился, там и сгодился.
– Правильно говорят, – согласился Судья. Они снова обогнули дом, спустились по уступчатой, вымощенной камнем дорожке к узорчатым железным воротам и вышли на улицу, где все еще стояла темно-зеленая пятидверная “нива”, на которой приехал Роман.
– Хорошая машина, – желая польстить гостю, сказал Судья.
– Дерьмо это, а не машина, – отозвался Роман, просовывая в салон громоздкий “Калашников”. – Знаешь, какая у меня в Москве? Джип с пятилитровым движком. Кондиционер, радиотелефон и вообще все, что можно придумать. Тридцать косарей за него отвалил. Не машина – зверь.
Судья уважительно поцокал языком и с трудом втиснул свое тучное тело на переднее сиденье “нивы”. В глубине души он был уверен, что Роман привирает по поводу своего автомобиля, хотя и не понимал, зачем ему это нужно. Кто их поймет, этих русских? С ними всегда так: то они выглядят полными идиотами, которых не обведет вокруг пальца только ленивый, то вдруг удивят небывалой, почти нечеловеческой хитростью… Устраиваясь на сиденье, Судья как бы невзначай запустил руку в глубокий карман пальто и прикоснулся к рубчатой рукоятке браунинга. Роману он не доверял ни на грош и сильно подозревал, что тот прибыл вовсе не для того, чтобы заново наладить уничтоженный канал доставки. В глубине души Судья был почти уверен, что группу полковника уничтожил сам Роман или кто-то, кто работал с ним в паре. Возможно, Москва приняла решение по-быстрому свернуть производство. Это, конечно, были только домыслы, но Судья был начеку с того самого момента, как в его доме появился этот подозрительный гость, и старательно создавал образ трусоватого и недалекого простачка, чтобы в решающий момент у него было чем удивить московского майора.
Роман запустил двигатель и включил первую передачу. Машина тронулась и медленно покатилась по ухабистой, изрытой глубокими трещинами и рытвинами дороге, на которой тут и там виднелись жалкие островки когда-то лежавшего здесь асфальтового покрытия. Асфальт проложили в конце семидесятых и, насколько мог припомнить Судья, ни разу не ремонтировали. Одно время он сам подумывал о том, чтобы привести дорогу перед своим домом в порядок, но потом началась война, и Судья решил, что найдет своим деньгам лучшее применение, чем асфальтировать дороги для русских танков и бронетранспортеров.
Он ожидал, что привыкший к гладким московским магистралям майор будет ворчать, негодуя по поводу почти непроезжей дороги, но за время своей поездки тот, похоже, притерпелся ко всему и вел машину спокойно, полностью сосредоточившись на управлении и тихонько насвистывая сквозь зубы.