Страница 59 из 76
«Вот так, – подумал Глеб, до боли в глазах всматриваясь через окуляры бинокля в бритое холодное лицо майора, который медленно опускал автомат. – Все-таки наш камикадзе слишком любил театральные эффекты. Зачем это было нужно – нож в зубах, этот картинный прыжок с перил? Как в кино, когда благородный шевалье, закончив драться на шпагах, сигает из окна третьего этажа прямиком в седло. Махнул бы прямо через перила, боком, как простые смертные, сейчас, глядишь, был бы уже по эту сторону стены… Вот и доигрался. А майор – кремень. Как он его… Как целлулоидного зайца в тире, честное слово.»
Перебросив ноги через подоконник, майор неторопливо выбрался на террасу, подошел к перилам и пренебрежительно сплюнул вниз. Автомат он держал за ручку, положив казенник на плечо, как заправский боевик. Его палец все еще лежал на спусковом крючке, а прищуренные глаза смотрели вокруг холодно и презрительно. Минуту спустя на террасе, хромая и бережно придерживая поврежденную руку, с которой обильно капало на пол, появился пожилой толстяк в наброшенном на плечи просторном драповом пальто с каракулевым воротником. На голове у него криво сидела неизменная папаха, и Глеб со смесью досады и удовлетворения понял, что его работа от него не уйдет, потому что перед ним был Судья собственной персоной – живой и почти невредимый.
Глава 14
– С-с-слушай, – слегка заикаясь от пережитого нервного потрясения, сказал Судья, – откуда он взялся, этот шайтан? Посмотри, во что он превратил мой дом!
Роман снова презрительно сплюнул через перила, стараясь, чтобы плевок попал на распростертое внизу тело. Это у него снова не получилось, и он лениво подумал, что позже попытается еще разок.
– Дом, – передразнил он, – дом… О чем ты, спрашивается, думаешь? Дом! Скажи спасибо, что сам уцелел. Ты что, до сих пор не понял, кто это был?
Судья повернул к нему серое от страха, мелко трясущееся жирное лицо.
– Кто? – переспросил он. – Кто это был, а? Ты думаешь, что это он?
Роман снял автомат с плеча и небрежным движением защелкнул флажок предохранителя.
– А что, – закуривая, поинтересовался он, – к тебе часто приходят такие гости? Я, конечно, человек приезжий и не совсем разбираюсь в местных обычаях и традициях, но мне почему-то казалось, что места, где подобные увеселения в порядке вещей, очень быстро становятся безлюдными. Впрочем, для верности надо бы его осмотреть.
– Осмотреть? – Лицо Судьи из серого начало постепенно становиться зеленым. – Слушай, зачем смотреть?
Сдох шайтан, и слава Аллаху. Пойдем, у меня в подвале коньяк есть. Выпьем, и руку мне надо перевязать. Этот шакал меня ранил. Чуть не убил, слушай.
– Покажи руку, – прислоняя автомат к перилам, потребовал Роман. – Да, ранение серьезное…
– Кость цела, слушай? Главное, чтобы руку не отрезали.
– Цела будет твоя рука, – успокоил его майор. – Видно, осколком стекла зацепило. Ранка – тьфу, смотреть не на что, а ты уже и испугался Правда, крови вытекло порядочно, но это всегда так, когда стеклом порежешься – Слушай, правда? – оживая на глазах, спросил Судья и наконец отважился посмотреть на свою руку, чтобы удостовериться в том, что его не обманули. – Э, шайтан, да это же царапина! А я совсем умирать собрался, клянусь. Пойдем посмотрим на этого шакала.
Вдвоем они спустились на первый этаж, вышли во двор и, обогнув дом, подошли к трупу Али Аль-Фаттаха, так и не сумевшего довести до конца свою месть из-за пристрастия к дешевым театральным эффектам. Пока Судья отдавал распоряжения набежавшим людям, майор носком сапога перевернул тело и присел над ним на корточки, озабоченно дымя сигаретой.
– Смотри, – сказал он подошедшему Судье. – Куртка, похоже, американская, как и ботинки. Бронежилет израильский – между прочим, очень популярная в определенных кругах штука. А парень был силен! Смотри-ка – раз, два, три.., восемь пуль! Пять в грудь и три в живот. Лично я бы от такой порции вырубился, несмотря на бронежилет. Помню, мне из “Макарова” в ребра засадили, так, не поверишь, две недели синяк не сходил. Рукой пошевелить не мог, а уж о том, чтобы поднять что-нибудь тяжелее ложки, и вовсе речи не было.
– Бешеный, – убежденно заявил Судья. – Одержимый.
– Одержимый… – задумчиво повторил Роман. Он внимательно разглядывал то, что осталось от лица Аль-Фаттаха. Говоря по совести, осталось совсем немного – задранный кверху подбородок с окровавленным комом спутанной бороды да часть нижней губы. Все остальное представляло собой сплошное кровавое месиво, из которого тут и там торчали острые осколки костей и похожие на сломанные клавиши рояля белые пластинки выбитых зубов. – Страшная штука этот “Калашников”, – сказал майор. – Мне вот что интересно: откуда у эфэсбэшника такая бородища? Неужели он заранее готовился к переброске и работал по легенде? И еще… Ты не знаешь, это он кричал “бисмилля” или кто-то из твоих джигитов?
– А что, кто-нибудь кричал “бисмилля”? – удивился Судья. – Не знаю, честное слово…
– Н-да, – сказал майор. – И ведь спросить не у кого. Всех покрошил, дьявол бородатый. А кто остался, небось уже подштанники стирает. Не нравится мне эта история с бородой, Судья.
– Э, что ты пристал к этой бороде? Может, она вообще фальшивая!
– Хочешь проверить? – спросил Роман, глядя на Судью снизу вверх и щурясь от дыма зажатой в зубах сигареты. – Возьмись, подергай. Вдруг и правда накладная?
Толстое лицо Судьи перекосилось в гримасе брезгливого отвращения.
– Спасибо, дорогой, – сказал он. – Не хочу.
– Что ж, – Роман усмехнулся, – по крайней мере, честно.
Он сам взялся за спутанную, насквозь пропитавшуюся уже начавшей сворачиваться кровью бороду и несколько раз сильно дернул. Раздробленная голова Аль-Фаттаха при этом приподнималась и опускалась, издавая отвратительный чавкающий звук.
– Одно из двух, – сказал Роман, рассеянно вытирая испачканную ладонь о превратившуюся в лохмотья утепленную куртку Аль-Фаттаха, – либо борода настоящая, либо он пользовался каким-то суперклеем. – Он поднес ладонь к глазам и внимательно рассмотрел несколько вырванных из бороды волосков. – Да нет, настоящая. Смотри, корни… И кожа слишком смуглая. Нет, Судья, этот парень совсем не похож на москвича. Что ты там говорил про отряд, который шел к Хаттабу? Может, это один из них?
– Шайтан, – сказал Судья. – Но мне доложили, что убили всех! Хотя если он – один из них, тогда понятно, почему он кричал “бисмилля”. Араб, наверное. Наемник. Профессионал. Вот шайтан!
– Что ты заладил – “шайтан, шайтан”? Ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит, что москвич жив и сейчас находится где-то поблизости. А этот бородатый черт, – он кивнул на распростертое в луже крови тело, – перебил не меньше десятка твоих людей. Он сделал за москвича половину работы. Я говорил тебе, что твои проделки на дорогах когда-нибудь плохо кончатся!
– Что делать, слушай, а? – растерянно спросил Судья. – Это какой-то сумасшедший дом! Все было так хорошо, спокойно… Что делать, дорогой?
Роман наконец выпрямился во весь рост, небрежным щелчком отбросил в сторону окурок и, прищурившись, посмотрел на Судью. Перед лицом реальной угрозы толстяк заметно сдал, и Роман подумал, что вскоре ему предстоит еще одна командировка в здешние края. Когда войска Трошева и Шаманова начнут прочесывать здешние горы и ущелья, Судью непременно нужно будет убрать. Непременно! Знает он совсем немного, но и того, что ему известно, грамотному следователю будет вполне достаточно, чтобы ухватиться за кончик ведущей в Москву ниточки. При грамотном подходе это дело можно будет размотать меньше чем за полгода, и тогда Апрелев с его галстуками и манерами царедворца полетит вверх тормашками, прихватив с собой и его, майора ФСБ Романа Шевцова. А поскольку речь идет об изготовлении фальшивой валюты в особо крупных размерах, дело будут вести грамотные люди – самые грамотные, каких удастся найти. Роман припомнил некоторые знакомые фамилии и подумал, что для этих людей расследовать историю с набитыми поддельными долларами цинковыми гробами будет парой пустяков, особенно если им станет помогать запуганный до потери сознания Судья.