Страница 27 из 50
Это была пантомима, примитивная, но в то же время предельно точная, и ее, наверное, поняли бы везде — в Африке, и в Австралии, и на островах южных морей.
В последний раз грохнул бубен — и наступила тишина.
Лишь потрескивал костер, в который женщины время от времени подбрасывали хворост.
Горькая Ягода неподвижно стоял у огня. Рядом с ним, прижав бубен к бедру, застыл Белая Птица.
Круг воинов по ту сторону костра разорвался, и Станислава увидела Высокого Орла.
Он был высок — почти на полголовы выше самого высокого воина племени. А сейчас он казался еще выше из-за султана белоснежных перьев, короной обрамлявших его голову и опускавшихся на спину длинным хвостом. Верхние концы перьев, окрашенные в яркий красный цвет, пылали, точно сами были огнем. От небольших кожаных дисков, прикрывающих уши и украшенных знаком Солнца, опускались на грудь Высокого Орла ленты, вырезанные из шкурок горностая. Куртка из такой же тончайшей замши, как и платье Станиславы, была отделана бахромой и ярким орнаментом, изображающим знаки Весны и родовые символы племени. Леггинсы с широким галуном из цветной шерсти, небольшой кожаный передник и вышитые мокасины завершали наряд вождя.
Следом за ним вышли в освещенный круг самые старые воины и уселись впереди первой шеренги зрителей. В шлемах с громадными буйволовыми рогами, в накидках из медвежьих и волчьих шкур, они выглядели величественно и грозно. К ним присоединился Горькая Ягода, присел рядом. Белая Птица положил перед ним череп бизона с остро отточенными рогами. Лицо Горькой Ягоды, расписанное красной и желтой краской, не выдавало никаких чувств, только ярко блестели щелочки глаз. Будто маска была на его лице, сквозь прорези которой смотрел другой человек.
Ва-пе-ци-са подтолкнула Станиславу вперед:
— Иди туда, Та-ва.
Станислава не помнила, как она шла.
Только жест колдуна дал ей понять, что надо остановиться.
Колдун оперся левой рукой о череп бизона, правую вытянул ладонью вниз и заговорил низким голосом.
Он обратился одновременно к ней и к Высокому Орлу:
— Заклинаю вас рогами бизона, опущенными в кровь. Заклинаю огнем, который уничтожает все и оставляет на земле серый летучий пепел. Заклинаю вас темнотой ночи, Небесной Стрелой и когтями серого медведя, которые крошат скалы. Заклинаю и спрашиваю тебя, Леоо-карко-оно-маа, виделся ли ты с этой женщиной по имени Та-ва последнее время?
— Да, — ответил Высокий Орел. — Я с ней виделся.
— Виделась ли ты с ним, Та-ва?
— Да, — ответила Станислава.
— Вы разговаривали друг с другом?
— Да.
Старики, сидевшие до этого неподвижно, шевельнулись, зрители загудели. Глаза колдуна вновь превратились в щелочки. Он поднял руку.
— Вы касались друг друга?
— Да, — ответил Высокий Орел. — Эта женщина перевязала мне рану на груди, которую я получил во время схватки с медведем.
Снова движение по рядам, снова гул голосов.
Горькая Ягода резко опустил руку. Все затихло.
— Воин, который выходит в одиночку на схватку с серым медведем и приносит шкуру к типи женщины, считается женихом этой женщины, если она принимает подарок. Ты приняла подарок любви, Та-ва. Знала ли ты этот обычай?
— Нет, — сказала Станислава. — Я не знала обычая.
Двинулся, заколыхался цветной туман вокруг. Полетели, забились над толпой голоса. Как ветер летели они, удивленные и негодующие.
Горькая Ягода поднял обе руки вверх и закричал:
— Эта женщина — не нашего племени! Она не знает наших обычаев. Она приняла подарки Высокого Орла, не зная, что они означают. Можно ли считать ее невестой Леоо-карко-оно-маа?
— Нет! — заревела толпа.
— Вы все помните слова великого Тенскватавы, брата Текумзе, — продолжал Горькая Ягода, перекрывая голосом гул толпы. — Тенскватава сказал: «Белые люди — злейшие враги индейцев. Их язык лжив. Их поступки — поступки предателей. Кончить все отношения с белыми. Не носить их одежду. Не пользоваться их оружием. Не учить слова их языка. Избегать мест, где они появляются. Только так Свободные могут остаться свободными». Так учил Тенскватава. И мы, следуя учению Тенскватавы, до сих пор остаемся свободными. Еще не было случая, чтобы шауни привел в свою типи белую женщину. Или мы забыли слова Тенскватавы? Или мы уже не идем по следу наших отцов и хотим позволить белым загнать нас в Мертвые Земли?
— Нет! — отозвалась толпа.
Станислава подняла глаза на Высокого Орла. Он смотрел на нее в упор. Как тогда, в первый раз, когда она очнулась в шатре Ва-пе-ци-сы.
Вождь понял ее взгляд. Он шагнул к ней, и Станислава почувствовала руку, подхватившую ее под локоть.
Высокий Орел встал рядом с ней.
Затем она услышала его голос:
— Прости, Горькая Ягода, что я прервал тебя и ты не задал всех вопросов, которые полагается задавать в таком случае женщине и мужчине. Да, Та-ва не нашего племени. Она белая. У нее другая кровь. Да, наш народ не видел от белых ничего, кроме обмана, страданий и смерти. Но мы знаем и других белых. Некоторые из них уходили к нам, брали в жены наших девушек и до конца жизни оставались в наших селениях. Мой отец рассказывал про человека по имени Моква-ай-пво-атс, Просыпающийся Волк. Он пришел в племя черноиогих совсем молодым и попросил разрешения жить вместе с ними и делить все их радости и несчастья. Ему было в то время пятнадцать Больших Солнц. Вождь пиеганов, Одиноко Ходящий, принял его, как сына. Он прожил у пиеганов до смерти и был счастлив. И его дети тоже были счастливыми 15.
Ты знаешь, Горькая Ягода, что дочь Повхатана, великого вождя алгонкинов, прекрасная Покахонтас, вышла замуж за англичанина, большого вождя в своем племени, и уехала в страну белых, где ее называли принце-сса.
Ты знаешь, что Та-ва не такая, как все остальные белые. Она пришла к нам с Квихпака, из земли людей с волосатыми лицами, которых называют тлинкитами. А в землю тлинкитов она пришла из страны Наукан. Но ее родина еще дальше, на расстоянии пути Большого Солнца. Когда она появилась у нас, мы думали, что белые будут искать ее и придут по ее следам к нашему селению. Но она засмеялась, когда мы сказали ей об этом. Она ответила, что вождь ее племени Сарь прогнал ее в Наукан за то, что она хотела освободить людей своего рода из резервации. Вождь ее племени был предателем своего народа, подобно предателю Ункасу, из-за которого погиб мой дед Текумзе…
Воины, слушавшие слова Высокого Орла, одобрительно зашумели. Глаза колдуна сверкнули недобрым огнем.
Леоо-карко-оно-маа поднял руку, призывая к молчанию.
— Я разговаривал с Та-ва несколько раз. У нее сердце и мысли свободного человека. Она просила меня и Совет старейшин, чтобы ей разрешили остаться в племени. Совет старейшин ответил «да».
Высокий Орел повернулся к старикам, сидевшим в багровом круге огня:
— Разве лживы мои слова?
— Нет, — склонили головы старики.
— Разве Совет старейшин меняет когда-нибудь свое слово?
— Нет!
— Ее назвали шауни. Значит, она — шауни, как мой отец, как мой дед, великий Текумзе, как мой будущий сын!
Он обратил лицо свое к колдуну, стоящему против него:
— Горькая Ягода, ты не задал последнего вопроса, который полагается задать по обычаю. Говори.
Колдун помедлил несколько мгновений, потом сделал шаг к Станиславе и протянул вперед обе руки.
— Та-ва, — сказал он. — Хочешь ли ты быть женой человека по имени Леоо-карко-оно-маа?
— Да, — ответила Станислава.
Ладонь, придерживающая ее локоть, сжалась.
— Высокий Орел, хочешь ли ты быть мужем этой женщины по имени Та-ва?
— Да.
— Ты можешь ввести ее в свою типи, Высокий Орел. Отныне и навсегда!
Станиславе показалось, что в голосе колдуна прозвучала скрытая угроза.
Конец обряда она помнила смутно. Она не видела свадебного танца Горькой Ягоды, голоса воинов и женщин слились в неясный гул, от нервного напряжения кружилась голова, шелестели перья в праздничном уборе мужа. Он нес ее на руках через волны цветного тумана, крепко прижав к груди. Покачивались темные вершины лиственниц. Звезды голубыми искрами сыпались с неба. И сердце рвало грудь частыми лихорадочными ударами.
15
Этого белого звали Хью Монро. Он пришел к пиеганам в 1814 году и до конца жизни не расставался с племенем. О нем упоминает в своей книге «Моя жизнь среди индейцев» Джеймс Шульц. Сам Шульц шестнадцатилетним тоже ушел к индейцам, женился на девушке Нэтаки и прожил в племени тридцать лет!