Страница 45 из 81
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая. ИХ СВЕТЛОСТИ
Лорд Пиборн, не теряя изысканности манер, перебрал многочисленные бумаги, разбросанные на столе, перевернул журналы и газеты, осмотрел карманы своего желтого плюшевого халата и темно-серого пальто, лежащего на спинке кресла, и сдвинул незаметным движением брови. Его светлость выражал всегда все свои, даже самые сильные движения, неудовольствие лишь таким аристократическим образом.
Его слегка согнутая фигура выражала желание заглянуть и под стол, покрытый длинной скатертью, окаймленной бахромой; но, одумавшись, он нажал кнопку звонка у камина.
Почти в ту же минуту появился лакей Джон, остановившийся неподвижно в дверях.
— Посмотрите, не упал ли мой портфель под стол, произнес лорд Пиборн.
Джон нагнулся, приподнял тяжелую скатерть и встал с пустыми руками.
Портфеля его светлости под столом не было. Брови лорда Пиборна опять сдвинулись. Где леди Пиборн? — спросил он. В своих покоях, — ответил лакей. А граф Эштон? Прогуливается в парке.
Передайте мой привет ее светлости леди Пиборн и скажите, что я желал бы иметь честь переговорить с ней как можно скорее.
Джон, быстро повернувшись — хорошо выдрессированному лакею не полагается делать поклона при исполнении своих служебных обязанностей, — вышел размеренным шагом из кабинета, чтобы исполнить приказание своего хозяина.
Лорду Пиборну пятьдесят лет — пятьдесят лет добавки к тем нескольким столетиям, которые насчитывает за собой его благородный, ничем не запятнанный род. Член верхней палаты, он искренне сожалел о прежних привилегиях феодализма, о прежних порядках судопроизводства, о предках. Все, кто был ниже по происхождению, или чей род был менее знатен, приравнивались им к мужику, простолюдину, хаму и рабу. Он маркиз, его сын граф. Баронеты, кавалеры и вообще люди более низкого звания, чем он, были, по его мнению, едва достойны находиться в прихожих истинной знати. Длинный, худой, с бесцветным лицом, потухшими глазами от привычки вечно выражать презрение, лорд Пиборн представляет тип величавых вельмож, удивительно напоминающих старые пергаменты, и которые начинают, к счастью, исчезать даже в аристократическом королевстве Великобритании и Ирландии.
Следует заметить, что маркиз Пиборн английского происхождения и что он нисколько не унизил свой род, женившись на маркизе, по происхождению шотландке. Их светлости были поистине созданы друг для друга и должны были произвести потомство наивысшего достоинства. Что ж вы хотите? Ведь эти вельможи воображают, что Бог надевает перчатки, чтобы встретить их при входе в рай.
Дверь открылась и, как это принято на больших приемах при входе важной особы, лакей доложил:
— Ее светлость леди Пиборн.
Маркиза, лет сорока, высокая, с длинными буклями по обеим сторонам пробора, со сжатыми губами, с аристократически правильным носом, плоской фигурой, не отличалась, конечно, никогда красотой, но что касается утонченности манер и знания этикета, то в этом отношении, конечно, лорду Пиборну никогда не найти бы себе подходящей жены.
Джон, пододвинув кресло с вырезанными на нем гербами, удалился.
Благородный супруг выразился следующим образом:
— Извините меня, маркиза, что вы из-за меня побеспокоились покинуть ваши покои, чтобы доставить мне честь поговорить с вами в моем кабинете.
Нечего удивляться, что их светлости обмениваются такими изысканными выражениями в своих интимных разговорах, так как это есть лишь доказательство высокого происхождения. И потом, они ведь были воспитаны в школе «пудры и париков» прежней gentry. Они никогда не согласились бы унизиться до фамильярной болтовни, прозванной в шутку Диккенсом «попугайской болтовней».
— Я к вашим услугам, маркиз, — сдержанно ответила леди Пиборн. — Что вы желаете у меня спросить?
— Я попрошу вас припомнить некоторые обстоятельства.
— Я слушаю.
— Маркиза, не выехали ли мы из замка вчера, около трех часов пополудни, чтобы отправиться к господину Лерду, нашему поверенному?
— Да, совершенно верно, вчера после полудня.
— Если я хорошо помню, граф Эштон, наш сын, ехал вместе с нами в коляске?
— Он ехал с нами, маркиз, и сидел впереди.
— А два выездных лакея на запятках?
— Да, как и полагается.
— Теперь вы, конечно, помните, продолжал лорд, — что у меня был портфель с бумагами, касающимися процесса, угрожающего нам со стороны прихода…
— Процесса несправедливого, в который приход имел дерзость нас вовлечь, — добавила леди Пиборн очень многозначительным тоном.
— Этот портфель, — продолжал лорд, — заключал в себе не только важные бумаги, но и банковые билеты на сто фунтов, предназначенные поверенному.
— Совершенно верно, маркиз.
— Вы знаете, маркиза, что произошло далее. Мы приехали в Ньюмаркет, ни разу не выйдя из коляски. Господин Лерд встретил нас у подъезда. Я показал ему бумаги, предложил на расходы деньги, но он заявил, что ему пока не нужны ни те, ни другие и что он сам явится в замок, когда надо будет дать ответ на требования прихода…
— Глупые требования, которые в прежние времена сочли бы за дерзкое посягательство на наши права!..
Говоря это, маркиза лишь повторила слова, не раз сказанные по этому поводу маркизом.
— Итак, я унес с собой портфель, мы сели снова в коляску и вернулись к семи часам вечера домой, когда уже начинало смеркаться.
Вечера стояли темные, потому что был еще только конец апреля.
— И вот, — продолжал маркиз, — этот портфель, который я, как отлично помню, положил в левый карман пальто, теперь мною не найден.
— Может быть, вы положили его по приезде на письменный стол?
— Я тоже так полагал, маркиза, и обыскал весь стол…
— Никто не заходил сюда со вчерашнего вечера?..
— Кроме Джона, никто. Но он вне подозрений.
— Никогда не следует слишком доверять людям, — ответила леди Пиборн.
— Возможно, что портфель выпал на сиденье коляски…
— Выездной лакей заметил бы это, и если только он не нашел нужным присвоить себе эти сто фунтов…
— Я готов пожертвовать в случае надобности этими ста фунтами, но фамильные бумаги, доказывавшие наши права против прихода…