Страница 4 из 42
— Заткнитесь! — крикнула я с такой яростью, что обе отпрянули, даже Джуд. — Не смейте издеваться над моим папой! Не понимаю, что смешного все находят в его работе.
— Какой тут смех — сплошной страх! — Рошель передёрнулась. — Хорошо, что ты уже не маленькая. Представь, каково держать его за руку, после того как он целый день бальзамировал трупы!
— Да, меня это тоже немного смущало, — призналась мама. — Я заставляла его очень долго мыться, прежде чем прикоснуться ко мне, и все равно мне казалось, что от него странно пахнет.
— Ничем от него не пахнет! — крикнула я, почти плача.
— Конечно, от него не пахнет. Пахнет от мамы, — сказала Джуд.
— Что ты несёшь? Я ничем не пахну.
— Ну да, ещё как пахнешь — своими дурацкими ароматическими маслами.
— Они совсем не дурацкие, а очень полезные. Мне нужны померанец и лаванда, чтобы успокаивать нервы. Это естественно, ведь мне все время приходится иметь дело с вами! Дикси, детка, не хмурься. Я это не всерьёз говорила о твоём отце, ты же знаешь. Иди сюда. — Мама открыла объятия и притянула меня к себе, хотя из-за огромного живота примоститься можно было только на самом выступе её коленки.
— Твой папа очень хороший, — сказала мама. Она отвела волосы, закрывавшие мне ухо, и прошептала: — Он, пожалуй, лучший из парней, которые у меня были.
У Рошель всегда ушки на макушке.
— Мама, ты же говорила, что больше всех тебе нравился мой папа, — заныла она.
— Все ваши отцы были славные ребята, — улыбнулась мама.
Она вздохнула, откинулась на стуле, поглаживая животик, и приготовилась рассказывать сагу об отцах.
Мы все знали её наизусть. Она убаюкивала нас этой историей, когда мы были совсем маленькие. Это была наша особая семейная сказка на ночь.
— Первым был мой любимый Дэйв, отец Мартины. Мы были парочкой с детства. Мы влюбились друг в друга, когда нам было по десять лет, представляете? Мы просто обожали друг друга. И воображали, что все знаем, — в точности как вы теперь. Когда выяснилось, что появится Мартина, я почувствовала такую радость, хотя знала, что мать устроит скандал. Моя мать меня всегда недолюбливала, говорила, что я плохо кончу. Дэйв, как мог, старался меня поддержать, дай ему Бог здоровья. Но он сам ещё был ребёнок — куда ему было взять на себя младенца… Потом я познакомилась с отцом Джуд…
Джуд фыркнула, но слушала внимательно.
— У Дина были самые лучшие намерения, он обо мне заботился. Он старался и Мартине заменить отца. Он умел быть с нами таким ласковым и нежным, что я просто таяла. Но бывал и вредным, особенно если ему перечили. Я его очень любила, но, когда он стал меня поколачивать, я поняла, что придётся расстаться.
— Так ему и надо, — сказала Джуд.
— А потом появился Джордан — мой папа, — сказала Рошель. — Он был самый красивый из всех, правда, мама? И ты бы с ним никогда не рассталась, если бы он не умер. — Она взглянула на меня. — Тогда тебя бы тут сегодня не было, Дикси. Тебя бы вообще не было.
Я понимала, что она меня просто дразнит, но мне вдруг стало очень страшно. Я в панике оглядывала себя с головы до ног, опасаясь, что руки и ноги, того гляди, начнут таять в воздухе и я превращусь в привидение.
— Дикси, конечно, не могло не быть. — Мама помахала в воздухе кистью, поглядывая на пять тоненьких линий на своей раскрытой ладони. — Вот, читайте по моей руке! Четыре чудесные девочки и один здоровенький красавец сынок! Это мне на роду с самого начала написано, детка. Может быть, и хорошо, что я не знала заранее, как это все будет. Я так тосковала, когда умер мой Джордан. Ты права, Рошель, он был такой красавец, что у меня сердце начинало колотиться от одного только взгляда на него. Он был к тому же очень талантливый. Мог бы стать в музыке настоящей звездой, если бы ему чуть больше повезло. И с наркоманами он связался, в общем-то, не по своей вине. Просто это такая среда. Господи, какой был ужас, какая жуть, когда мне позвонили из полиции.
По щеке у мамы скатилась слеза. Она всегда плакала, когда говорила о Джордане.
Рошель сопела и гримасничала, будто тоже плачет. Она вечно изображает, будто смерть отца — трагедия всей её жизни, хотя ей было два года, когда он умер от передозировки наркотиков, и вряд ли она его хоть немного помнит.
Мама погладила красивые светлые кудри Рошель и поцеловала её в щеку, как будто они все ещё скорбят о покойнике.
Я посадила Фиалку себе на палец и стала приглаживать ей пёрышки. Мама обернулась ко мне. Я локтем отпихнула Рошель. Она надулась и щёлкнула по Фиалке, так что та кубарем свалилась у меня с пальца.
— Ах ты, свинья! — закричала я, бросаясь на неё с кулаками.
Рошель со смехом увернулась. Я укачивала бедняжку Фиалку, гладя её по клювику.
— Смотри, что ты наделала, Рошель, он же погнулся!
— Ах ты боже мой, и как же бедняжка теперь будет клевать свой корм? — гримасничала Рошель. — Хотя она ведь не ест по-настоящему, правда? И улететь она тоже не может. Это ненастоящий попугайчик, если хочешь знать.
— А ты ненастоящая девочка, раз так дразнишь сестрёнку, — сказала мама. — Не поддавайся, Дикси, детка.
— Мам, расскажи о моем папе, — попросила я.
— Как раз это я и собиралась сделать, лапуля. Милый Терри! Я была в таком отчаянии, оплакивая Джордана, а Терри был сама доброта — он слушал меня часами, помогая во всем разобраться…
— Дубовый гроб, урна или роскошный гроб из красного дерева, обитый лиловым атласом, — сказала Рошель.
— Отвяжись, противная девчонка! — разозлилась мама. — Можешь смеяться сколько влезет, но если бы не доброта Терри, я бы тогда с ума сошла. Я уже была близка к этому, у меня ехала крыша каждый вечер, как только я оставалась одна…
— И поэтому у тебя съехала крыша с этим кошмарным Терри, — сказала Рошель.
— Ты совсем обнаглела, дорогая моя! Следи за своими словами! Я, конечно, на восьмом месяце беременности и раздулась, как слон, но с тобой справиться сумею, даже не сомневайся, — сказала мама. — Терри — чудесный парень, просто чудесный, и, если бы он не был уже женат, мы бы с ним и не расставались. Хотя это, наверное, судьба моя такая — ни с одним парнем не жить вместе долго. Наверное, Бриллиантовые девочки должны просто держаться вместе, а когда мы состаримся, пусть о нас позаботится Младшенький.
— А кто отец Младшенького?
Мама вздохнула:
— Я знала, что это ненадолго. Он был такой милый, такой одухотворённый. Представляете, настоящий художник! Жалко, что он не познакомился с вами, девочки. Было бы здорово, если бы он написал наш общий портрет — «Девочки Бриллиант».
— Мама, а почему ты нам не говоришь, как его зовут? — спросила я.
— А может, она и сама не знает, — пробормотала Рошель.
— Нет, правда, мам, почему ты вечно связываешься с какими-то парнями? — сказала Джуд.
— Сейчас я ни с кем не связалась, госпожа наставница. Вообще-то, надо признать, что мне не везло с парнями.
— Мягко говоря, — сказала Джуд.
Мама надулась, но ничего не ответила. Она позвонила на работу моему отцу — спросить, не сможет ли он нам помочь. Похоже было, что он не в восторге от её звонка. Мама вздыхала, морщилась, говорила «да-да» и «я ведь никогда не беспокою тебя дома, дорогой, перестань на меня ворчать. У нас же общая дочь. Ты не хочешь поговорить с малышкой Дикси?»
У меня перехватило горло. Я мучительно сглотнула, стараясь смочить рот слюной, чтобы язык отсох от гортани. Но этого не понадобилось. Мама снова кивнула.
— Извини, Дикси. Папа передаёт тебе привет. Он скоро позвонит, но сейчас он по уши в работе.
— По уши в трупах? — усмехнулась Рошель.
Джуд дала ей пинка. Рошель завизжала.
— Девочки, тихо! — сказала мама. — Нет, Терри, послушай, это всего одна минута — мы переезжаем, и нам нужна машина. Пожалуйста, дорогой, выручи, будь хорошим товарищем.
Я ждала, вцепившись в Фиалку, — вдруг он все же захочет со мной поговорить.
Мама положила трубку и улыбнулась обнадёживающе: