Страница 35 из 45
Оказывается, я уже порядком подзабыл, что такое хорошая постель.
Глава 18
Я бежал по длинному коридору к ярко освещенной двери, видневшейся в его дальнем конце. Однако дверь все никак не приближалась, и тут я угодил ногой в какую-то петлю. Петля затянулась и начала дергать мою ногу, но вдруг оказалось, что это не петля, а Падильо в форме старшего сержанта, с лентами, знаками отличия, золотыми нашивками. Чувствовалось, что он не из тех сержантов, у кого легко получить трехдневный отпуск. Увидев, что я проснулся, он перестал дергать меня и налил себе виски.
— Сейчас принесут кофе.
Я перекинул ноги на пол, взял сигарету.
— Сон — великое благо. А ты суров в форме.
— Свою ты нашел?
— Висит в шкафу.
— Пора одеваться. Нас ждут в салоне красоты. — Я достал форму из шкафа, начал одеваться.
— После звания капитана это шаг вниз, знаешь ли.
— Тебе следовало оставаться на службе. В этом году ты уже мог бы выйти в отставку.
В дверь постучали, и Падильо крикнул: «Входите!»
Один из здоровяков внес большой кофейник и две чашки. Поставил их на столик и удалился. Я завязал галстук, подошел и налил себе чашку. Затем надел китель и полюбовался собой в зеркале.
— Я помню парня, который выглядел точь-в-точь как я двадцать один год назад в Кэмп-Уолтерс. Как же я ненавидел его тогда. Что теперь?
— Вольгемут беспокоится насчет аэропорта. Он хочет, чтобы нас загримировали. Всех четверых.
— У этого парня есть мастера на все случаи жизни?
— Ты прочел отчет?
— Похоже, с нами все время кто-то был. Хотя мы об этом не знали.
— Как и Уитерби.
— Все еще печалишься?
— И еще долго буду. Хороший был человек.
Я допил кофе, и мы прошли в отделанную деревом комнату, в которой нас встретил Вольгемут. Он тоже переоделся: синий однобортный костюм, тщательно завязанный черно-синий галстук, белая рубашка, начищенные черные туфли. Из нагрудного кармана выглядывал кончик белоснежного платка.
Он дружески кивнул мне, спросил, хорошо ли я спал, и явно обрадовался, получив утвердительный ответ.
— Будьте любезны пройти сюда, — он указал на дверь.
Коридор привел нас в комнату, заставленную шкафами и туалетными столиками. На одном из них высокая, светловолосая, очень бледная женщина расставляла какие-то баночки, расчески, ножницы. По периметру зеркала матово блестели незажженные лампы.
— Это фрау Коплер, — представил Вольгемут женщину. Она повернулась к нам, кивнула и продолжила прежнее занятие.
— Этот участок находится на ее попечении.
Вольгемут открыл один из шкафов.
— Здесь у нас формы различных армий и полиций. В этом шкафу — форма всех размеров народной полиции ГДР, вместе с обувью, рубашками, фуражками. — Он закрыл этот шкаф и открыл следующий. — Тут военная форма Америки, Англии, Франции, Западной Германии. А также ГДР. Далее форма полиции Западного Берлина. А вот женские платья, сшитые в Нью-Йорке, Лондоне, Берлине, Чикаго, Гамбурге, Париже, Риме. И ярлыки, и материалы настоящие. Пальто, белье, туфли, полный гардероб. Далее мужская одежда, уже гражданская. Костюмы из Франкфурта, Чикаго, Лос-Анджелеса, Канзас-Сити, Нью-Йорка. А также Парижа, Лондона, Марселя, Восточного Берлина, Лейпцига, Москвы — отовсюду. Шляпы и ботинки, рубашки под галстук и с отложными воротниками. Пиджаки на трех пуговицах, двубортные, фраки и так далее.
Увиденное произвело на меня немалое впечатление, о чем я незамедлительно уведомил Вольгемута. Тот гордо улыбнулся.
— Если б у нас было побольше времени, герр Маккоркл, я бы с удовольствием показал вам нашу копировальную технику.
— Он имеет в виду мастерскую по подделке документов, — вставил Падильо. — Мне довелось ее видеть. Работают они первоклассно. Возможно, лучше всех.
— Я поверю тебе на слово.
— Я готова, — возвестила фрау Коплер.
— Хорошо. Кто идет первым? — спросил Вольгемут.
— Давай ты, — посмотрел я на Падильо.
Он сел на стул перед туалетным столиком, фрау Коплер накинула на него простыню, как принято в парикмахерских, зажгла лампы и пристально вгляделась в отражение его лица в зеркале. Надела на волосы резиновую шапочку. Что-то пробормотала себе под нос, покрутила головой, затем взяла на палец мягкий воск.
— Нос у нас прямой и тонкий. Сейчас мы сделаем его приплюснутым, а ноздри чуть увеличим, — и руки залетали над лицом Падильо. Она хлопала, прижимала, разглаживала. Когда она закончила, у Падильо появился новый нос. Я еще мог узнать моего компаньона, но черты его лица заметно изменились.
— Глаза у нас карие, волосы черные. Скоро вы станете шатеном, поэтому изменим цвет бровей. — Она взяла какой-то тюбик и выдавила его содержимое на брови Падильо. И они разом посветлели. — Теперь рот. Это очень важная часть лица. Могу я взглянуть на ваши зубы?
Падильо растянул губы.
— Они очень белые и выделяются на фоне нашей довольно-таки смуглой кожи. Сейчас мы придадим им желтый оттенок, как у старой лошади. — Она выжала какую-то пасту на зубную щетку, которую вынула из пакетика, и протянула ее Падильо. — Почистите, пожалуйста, зубы. Через два дня налет сойдет бесследно. — Он почистил зубы. — Теперь форма рта и щек, — она всунула ему в рот кусок розового каучука. — Надкусите. Откройте. Так, надкусите еще. Откройте. Теперь у нас чуть выпяченная нижняя губа, более круглые щеки и рот постоянно приоткрыт, как у человека, который не может дышать носом из-за какого-либо респираторного заболевания. Мы также осветлим вашу кожу и добавим расширенные сосуды, характерные для пьяниц.
Фрау Коплер открыла маленькую белую шкатулку, окунула пальцы в серую пасту и начала втирать ее в щеки Падильо. Кожа приобрела нездоровый оттенок, словно он провел немало времени в госпитале или в баре. На щеки, от висков, она наложила липкий трафарет и потыкала в него палочкой с ваткой на конце, которую она предварительно окунула в жидкость, налитую в пузырек. Дала жидкости высохнуть и сняла трафарет. С таким лицом Падильо могли бы показывать студентам медицинского института. То же самое фрау Коплер проделала с другой щекой, а затем с носом.
— Теперь каждый скажет, что вы дружили со шнапсом как минимум пятнадцать последних лет. И никак не выпивали меньше, чем полбутылки в день. — Когда она сняла трафарет, нос Падильо заметно покраснел.
А фрау Коплер сдернула с его головы шапочку, порылась в ящике и достала парик, который осторожно надела, засунув под него все волосы. Падильо стал темным блондином. С правой стороны появился пробор, где сквозь волосы проглядывала розовая кожа. Фрау Коплер осмотрела свою работу.
— Может, маленький прыщик на подбородке, какие бывают от плохого пищеварения. — Палец ее нырнул в какую-то коробочку и прижался к подбородку Падильо, и он приобрел прыщик в довершение к опухшему, нездорового цвета лицу, редеющим волосам и желтозубому незакрываюшемуся рту. Падильо встал. — Шагайте тяжело. Человек вашей наружности при малейшей возможности старается избегать тягот военной службы.
Падильо прошелся по комнате, подволакивая ноги.
— Сразу видно, что ты отдал армии тридцать лет жизни, — прокомментировал я.
— Думаете, я сойду за старого служаку, сержант? — И голос-то у него изменился.
— За красавца тебя не примешь, но ты стал другим.
— Если б у нас было побольше времени... — Фрау Коплер обмахнула стул и вздохнула.
— Следующий.
Я сел, и она занялась мною.
Щеки у меня стали более загорелыми, чем у Падильо, но с такими же венами. Появились аккуратно подстриженные усики, круги под глазами и маленький, но заметный шрам у правой брови.
— Лицо воспринимается так же, как картина, — пояснила фрау Коплер. — Взгляд автоматически поднимается в верхний левый квадрат. Там мы помещаем шрам. Мозг регистрирует его, взгляд перемещается ниже и утыкается в усы. Вновь неожиданность, потому что разыскиваемый не имеет ни шрама, ни усов. Просто, не так ли?