Страница 5 из 13
Мартин: С чего бы это им появиться?
Мик: Не знаю. Только из-за этого.
Раздается звук, как будто лопата Мика ударяется о гнилую древесину на дне могилы.
Мартин: Ты закончил с этим?
Мик: Передай мне мешок.
Мартин вскакивает со своего места и заглядывает в могилу. Слышно, как на дне могилы Мик взламывает лопатой гнилое дерево. Он подбирает щепки и выбрасывает из могилы. Мартин чуть сдвигается, чтобы получше разглядеть труп.
Мартин: Ай-яй-яй, посмотри-ка на него. Кто это? (Оглядывается.) Дэниэл Фарагер. Никогда о таком не слыхал.
Мик: Я с ним только здоровался иногда.
Мартин: Ты бы его узнал?
Мик смотрит на Мартина как на идиота.
Мартин: Нет, не по голому черепу, конечно. Хотя у него там остался клочок волос. Он похож на большого пупса.
Мик: На что?
Мартин: На большого пупса. Ну, как те, с которыми девчонки играют.
Мик: Девчонки не стали бы играть с этим пупсом.
Мартин: Да уж конечно, не стали бы. Я просто так, к слову. Сколько ему было?
Мик: Ему было…
Мартин: Нет, дай я угадаю.
Мик: Валяй.
Мартин: Фунт, если угадаю.
Мик: И мне фунт, если ошибешься.
Мартин: О’кей. (Смотрит на памятник и считает.) Ему было, я бы сказал…около шестидесяти семи.
Мик: Неверно. Семьдесят семь ему было. С тебя фунт.
Мартин снова оборачивается, на пальцах пересчитывает и осознает ошибку.
Мартин: Вот черт.
Мик: И передай мешок, в пятидесятый раз повторяю.
Мартин, бормоча, скрывается за надгробиями.
Мартин: Я передам тебе долбаный мешок…
…возвращается с большим грязным мешком, наполовину заполненном останками двух человек. Мартин передает его Мику.
Передай сюда этот череп, Мик. Просто для сравнения.
Мик передает Мартину череп с клоком волос на макушке, начинает складывать кости в мешок, не спуская глаз с Мартина, который ходит туда-сюда с черепами, то подставляя их на место груди, то заставляя их «целоваться».
Мартин: Нет, все-таки, черепа — это клевые старые штуковины. С трудом верится, что у нас в головах есть такие.
Мик: С трудом верится, что у тебя он есть, да еще и мозг в придачу.
Мартин: У меня, значит, нет мозга, так? У меня тоже есть, причем большой.
Мик: Заставлять черепа целоваться. Как дрянная школьница.
Мартин: Когда это школьницы заставляли черепа целоваться?
Мик (пауза): Да, просто к слову.
Мартин: Школьницы к ним и прикоснуться не могут.
Тычет пальцем в глазницы.
Им можно тыкать пальцами прямо в глаза.
Мик (пауза, растеряно): Кому, школьницам?
Мартин: Черепам! Зачем школьницам-то в глаза пальцами тыкать?
Мик: Вот уж не знаю.
Мартин возвращает черепа Мику. Тот кладет их в мешок. Мартин медленно нагибается и заглядывает в могилу.
Мартин: Эй, Мик!
Мик: Чего там?
Мартин: Куда девается твоя штуковина?
Мик: А?
Мартин: Куда девается твоя штуковина? Ну, я имею в виду, когда умираешь. Ни у кого из них ее нет. А я смотрел.
Мик: Знаю, что смотрел. И у женщин тоже! Я полагаю, ты из-за этого и согласился на эту работу, чтобы как следует все разглядеть. Живые-то ты нечасто видишь.
Мартин: Мне хватает.
Мик: Чего, членов?
Мартин: Нет, и тебе это отлично известно.
Мик: Ты правда не знаешь, куда они деваются? Тебе никогда не рассказывали?
Мартин: Нет.
Мик: На религиоведении не рассказывали?
Мартин: Нет. Я вообще-то прогуливаю эти занятия. Ничего особенного — просто всякая всячина про Иисуса.
Мик: Поэтому и не знаешь. Разве ты не знал, что по законам католической веры нельзя хоронить тело с гениталиями? Что это грех в глазах Господа?
Мартин (недоверчиво): Нет…
Мик: Они ведь отрезают их с трупа и продают их коммивояжерам как собачий корм.
Мартин (в ужасе): Неправда!
Мик: А во время голода они переставали кормить ими собак и сами ими питались.
Мартин: Не может быть, Мик…
Мик: Их можно было видеть, разъезжающими по городу и жующими…
Мартин: Нет…
Мик: Это проблема нынешней молодежи — ничего не знают об истории Ирландии.
Мик тайком улыбается, глядя, как Мартину делается плохо. Мартин это замечает и начинает сомневаться.
Мартин: Это неправда.
Мик: Это так же верно, как и то, что я стою сейчас здесь.
Мартин: Тогда я пойду в церковь и спрошу этого Уолша, Уэлша. Ему ли не знать.
Мик: Ну так, валяй.
Мартин: А?
Мик: Иди и спроси.
Мартин: Вот схожу и спрошу.
Мик: Так иди.
Мартин (пауза): И спрошу, отрезают ли они эти штуки и продают ли торговцам.
Мик: Точно.
Мартин (пауза): Тогда я пошел.
Мик: Иди.
Мартин: Я пошел. И нечего мне указывать, когда мне идти.
Мартин неспешно уходит в левую кулису, Мик улыбается, затем вылезает из могилы вместе с мешком и кладет его в сторону. Затем медленно подходит к могиле своей жены, расположенной слева и некоторое время смотрит на нее, заложа руки в карманы. Справа появляется полицейский, Томас Хэнлан в полном обмундировании, попеременно затягиваясь то сигаретой, то ингалятором для астматиков.
Томас: Не начинал еще?
Мик: Еще не начинал.
Томас: Тогда чем ты тут занимаешься?
Мик: Просто смотрю.
Томас: Так точно. Никакого вреда. А у меня тут возникли проблемы в Рирданс Холл, вот и опоздал. Две женщины подрались и один мужчина.
Мик: Те две женщины дрались с мужчиной, или как?
Томас: Те две женщины дрались между собой и все шло отлично, пока не вмешался один старый придурок со словами: «Женщины не должны драться, прекратите!» и не начал их разнимать. Тогда эти две его хорошенько отделали вместе, а затем по очереди прошлись по нему.
Мик: Так ему и надо. Не его ума это было дело. Мне нравится добрая женская драка.
Томас: Мне тоже нравится, хотя, сказать по правде, мне не следует это говорить при исполнении. Короче, мы их всех арестовали. Тот старик все никак не мог в это поверить. Даже расплакался. А Джонни Дойл ему и говорит: «Будешь ныть, я тоже тебе врежу», но он все равно не перестал.
Мик: И он ему вмазал?
Томас: Нет. Нет необходимости избивать стариков, даже если они плачут.
Мик: Полагаю, нет.
Томас: Точно, нет. И мы ведь когда-нибудь состаримся.
Мик (пауза): Ну, так я приступаю?
Томас: Давай, ага.
Мик начинает раскапывать могилу своей жены. Томас усаживается возле могилы справа и, немного кривясь, заглядывает в черный мешок.