Страница 28 из 50
Жил-был юноша, чей отец был величайшим учителем своего поколения, уважаемым и почитаемым человеком. Этот юноша вырос, постоянно слыша мудрые речи своего отца, и думал, что знает все, что необходимо знать. Однако отец сказал ему: «Нет, я не могу научить тебя тому, что ты должен знать. Я хочу, чтобы ты встретился с одним крестьянином, неграмотным человеком, обычным фермером. Пойди и найди его». Юноше это не слишком понравилось, он неохотно отправился в путешествие и бродил до тех пор, пока не пришел в деревню, где жил крестьянин. В это время крестьянин ехал верхом из своей деревни в соседнюю. Он заметил юношу, идущего навстречу.
Юноша приблизился и поклонился. Учитель посмотрел на него и сказал: «Недостаточно».
Тогда юноша поклонился ему в колени. «Недостаточно», – снова сказал крестьянин. Юноша поклонился в ноги коню, однако опять услышал: «Недостаточно». Юноша поклонился еще раз, теперь уже до земли, касаясь конских копыт. «Теперь ты можешь возвращаться. Ты уже всему научился», – сказал учитель. Вот и все.
Итак (вспомните определение слова «страдание»), когда мы научимся склоняться и выносить жизненные страдания, – не противостоять им, а принимать и воспринимать их, – мы сможем понять, что есть жизнь. Это ни в коем случае не подразумевает пассивности и бездействия. Наоборот, это активность при полном смирении. Само слово «смирение» не совсем точно, скорее можно сказать восприятие страдания. Дело не в том, чтобы защищаться и смиряться с чем-либо другим. Полная открытость и уязвимость является (как ни странно) единственным удовлетворяющим способом жизни.
Конечно, если вы похожи на меня, то станете избегать этого, как только сможете. Об этом легко говорить, но не так просто сделать. И все же, придерживаясь подобного образа жизни, мы обретаем мужество и становимся способными понять, кем являемся и какие барьеры отделяют нас от окружающих.
На протяжении жизни наша практика может выглядеть следующим образом. В любой конкретный момент у нас есть твердый взгляд на жизнь. Он включает одно и исключает другое. На протяжении долгого времени мы можем твердо придерживаться этого взгляда, однако добросовестная практика вскоре должна поколебать его. Как только мы начнем сомневаться в своей жизненной позиции, мы можем ощутить внутреннюю борьбу и беспокойство, потому что становится невозможно описать в привычных терминах новое видение. Такая борьба может занять много времени. Это часть практики. В конце концов, мы научимся принимать страдания, а не бороться с ними. В этот момент наши основные представления, видение жизни внезапно изменится. Мы придем к новому взгляду на жизнь, который некоторое время будет сопровождать нас, пока цикл не начнется вновь.
Вновь приходит беспокойство, и мы опять боремся. Каждый раз, когда мы так поступаем, когда встречаемся со страданием и позволяем ему существовать, видение жизни проясняется. Это похоже на карабкание в гору. Чем выше мы поднимаемся, тем больше видим. Это видение не минует ничего, что находится внизу, оно включает все и с каждым циклом подъема становится все шире. Чем больше мы видим, чем обширнее становится панорама, тем лучше мы понимаем, что должны делать, какие действия предпринимать.
Разговаривая со множеством людей, я всегда отмечаю, что почти никто не понимает, что такое страдание. Конечно, и у меня это получается не всегда. Иногда я, как и все, отчаянно пытаюсь избежать несчастий. Однако необычайно важно, особенно во время сесинов, иметь теоретические представления о страдании и знать, как с ним работать. Так мы можем лучше понять, чем является сесин и как его лучше использовать для правильной практики.
Во время сесина мы оперируем именно тем сознанием, которое порождает ложное страдание. Я заметила это прошлым вечером. Я слышала, как мое сознание жаловалось: «Что, еще один сесин? Я же уже проводила сесин на прошлой неделе!» Именно так работает сознание. Отметив эту бессмыслицу, мы спрашиваем себя: «Что в действительности нужно мне и окружающим?» После этого сознание снова успокаивается.
Сидя в дзадзен, мы терпеливо отказываемся от мыслей и мнений о себе, о событиях, о людях. Мы постоянно обращены к единственно определенной реальности – настоящему моменту. Когда мы делаем это, наш фокус и самадхи постоянно углубляются. Самоотречение бодхисаттвы в дзадзене состоит в отказе от фантазий и личных мечтаний и обращении к реальности настоящего. Во время сесина каждый момент практики дает что-то, что мы не можем получить другим путем. Он дает нам прямое знание о себе. Мы поворачиваемся лицом к настоящему моменту, лицом к страданию. Когда мы реально, окончательно и сознательно решимся на это, мы перестанем нуждаться в подсказках и точно узнаем, кто мы такие и кто нас окружает.
Многие могут сказать: «Это очень трудно». Однако не практиковать вообще намного-намного труднее. Отказываясь от практики, мы обманываем самих себя. Поэтому постарайтесь точно выяснить, что нужно сделать, чтобы прекратить страдания. Мы делаем это с помощью правильной, терпеливой, настойчивой практики. Этого никогда не достичь жалобами, желчностью и злобой. Однако не стоит их подавлять. Если они приходят, отметьте их, а затем немедленно займитесь дыханием, телом и сидением. Если все сделано правильно, то по окончании сесина не будет никого, кто останется не вознагражденным. Давайте сидеть.
САМООТРЕЧЕНИЕ
Судзуки Роси говорил: «Самоотречение-это не отказ от вещей этого мира, но принятие того, что они проходят». Ничто не постоянно, рано или поздно все уходит. Самоотречение – это состояние непривязанности, принятия этого ухода. Мимолетность – это лишь одно из имен совершенства. Листья опадают, превращаются в грязь, из нее вырастают зелень, цветы – то, что мы считаем привлекательным. Разрушение необходимо. Необходимы большие лесные пожары. То, что мы пытаемся предотвратить эти пожары, может оказаться неправильным. Без разрушения не может быть новой жизни, не может быть чуда постоянных перемен. Мы живем и должны умереть. И этот процесс сам по себе совершенен.
Тем не менее, сознанию подобные перемены не свойственны. Мы не можем оценить совершенство Вселенной. Каждый стремится достичь неизменной вечной славы. Это кажется смешным, но именно так мы и поступаем. Сопротивление переменам никак не согласуется с совершенством жизни – с ее мимолетностью. Менее всего мы можем смириться со своей мимолетностью. Кто из нас не вздыхал, заметив первый седой волос. Битва перекидывается на человеческое существование. Мы отказываемся видеть истину, которая находится рядом. Мы втянуты в бесконечную войну со своими страхами за себя и свое существование. Если мы хотим увидеть жизнь, мы должны быть к ней внимательны. Однако мы не заинтересованы в этом. Мы заняты борьбой за сохранение себя навсегда. Очевидно, это беспокойная и бесполезная борьба. Борьба, которую невозможно выиграть. Здесь всегда побеждает смерть – «правая рука» мимолетности.
Мы хотим, чтобы окружающие отражали нашу славу. Мы хотим, чтобы партнеры обеспечивали нашу безопасность, заставляли нас ощущать собственное великолепие, давали нам то, что нужно для того, чтобы беспокойство хоть ненадолго отступило. Мы подбираем друзей, которые могут отвести от нас лезвие страха. Мы не хотим замечать его. Забавно, что нам не удается одурачить своих друзей. Они прекрасно понимают все, что мы делаем. Как же им это удается? Дело в том, что и они поступают так же. Их не интересуют наши попытки стать центром Вселенной. И все же мы неустанно продолжаем свою борьбу. Мы ужасно заняты. Когда все попытки победить проваливаются, мы стремимся найти покой в ложных формах религии. Так богатеют люди, которые продают нам суррогаты. Мы отчаянно бросаемся к любому, кто говорит: «Не волнуйся. Все будет прекрасно». Даже в практике дзен мы зачастую пытаемся найти обходной путь и достичь личной победы. Меня часто спрашивают: «Йоко, зачем ты так усердно занимаешься практикой? Почему тебя не удовлетворяют достигнутые успехи?» Но с точки зрения малой самости, практика может быть только усердной. Практика аннигилирует малую самость, которая в этом совершенно не заинтересована. Не стоит ожидать, что подобная аннигиляция будет сопровождаться радостью. Поэтому, оставаясь честными с самими собой, мы должны признать, что нет успехов, способных удовлетворить малую самость.