Страница 8 из 45
Принято считать, что в 41-м году мы войны не ожидали, оттого Гитлер и застал Красную армию врасплох. Но давайте проверим это утверждение и проследим отношение к будущей войне сверху вниз, от Сталина до рядовых бойцов. Тогда, быть может, станет понятно, почему германское нападение оказалось внезапным как для высшего руководства страны, так и для простых граждан.
В 1940-м и первой половине 1941 года известны только две большие речи Сталина, при его жизни не публиковавшиеся и лишь в последнее десятилетие XX века ставшие доступными исследователям и широкой публике. Это – выступление по итогам войны с Финляндией на совещании начальствующего состава Красной армии 17 апреля 1940 года и выступление 5 мая 1941 года на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий. Кроме того, сохранились свидетельства нескольких высших военных руководителей о беседах со Сталиным в этот период.
Какие же мысли заботили Иосифа Виссарионовича после бесславно закончившейся «зимней войны»? В речи 17 апреля 1940 года он сделал упор на то, что «с этой психологией, что наша армия непобедима, с хвастовством, которые страшно развиты у нас, надо покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает… Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И потому надо учиться не только наступать, но и отступать. С этой психологией – шапками закидаем – надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно современной армией».
Что же предлагал Сталин сделать для того, чтобы Красная армия научилась хорошо драться? Обращаясь к своим побитым командирам, Верховный Главнокомандующий перечислил пункты, которые надо выполнить, чтобы достичь успеха: «А что такое современная война – интересный вопрос, чего она требует? Она требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия это Бог. Кто хочет перестроиться на новый современный лад, должен понять – артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площади, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400-500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов.
Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи самолетов. И вот, кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно.
Дальше – танки, третье, тоже решающее, нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней, – это все. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов для противника, жалеть своих людей, сохранять силы армии.
Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава нет у нас или есть единицы. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы».
Вождь требовал как можно больше танков и самолетов, не обращая внимания на то, что не было возможности обеспечить их необходимым количеством подготовленных пилотов и танкистов, не говоря уже о бомбах и снарядах. В результате советские летчики имели налет в 5-10 раз меньше, чем немецкие, а механики-водители советских танков имели практику вождения в 3-5 раз меньшую, чем необходимо было для уверенного вождения «толстокожей» машины. Уже после начала Великой Отечественной войны, 19 сентября 1942 года, Сталин издал специальный приказ, предписывающий танкам вести артиллерийский огонь преимущественно с ходу и в обязательном порядке устанавливать на броне дополнительные баки горючего для увеличения запаса хода. Поскольку стабилизаторы, позволяющие вести прицельную стрельбу из танка в движении, появились только в 50-е годы, сталинский приказ обрекал танкистов на бесполезную трату снарядов. Дополнительные же топливные баки превращали танк в костер при попадании пули или осколка. Не удивительно, что несмотря на сохранявшееся вплоть до середины 43-го года качественное превосходство Т-34 и КВ над немецкими машинами и ощутимый количественный перевес, наши танкисты проигрывали в сражениях неприятелю.
Сталин требовал больше танков и самолетов, больше снарядов и бомб, больше орудий и больше пехоты, рассчитывая, что это уменьшит потери в людях. Но, на самом деле, массовое и бестолковое применение боевой техники могло только увеличить, а не уменьшить потери в живой силе. На практике мы забросали немцев не шапками, а танками, самолетами, артиллерийскими орудиями, но прежде всего – трупами солдат и офицеров.
Иосиф Виссарионович не склонен был драматизировать неудачи Красной армии в финской войне. И выступление 17 апреля 1940 года завершил на оптимистической ноте: «Наша армия, как бы вы ее ни хвалили, и я ее люблю не меньше, чем вы, но все-таки она молодая армия, необстрелянная. У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше, чем нужно. Наша современная Красная армия обстрелялась на полях Финляндии – вот ее первое крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди – это новые люди. Несмотря на все их недостатки, очень быстро, в течение каких-либо полутора месяцев, преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти что вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии, с божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения».
Очень скоро Сталин решил, что не Красной армии стоит бояться вермахта, а, наоборот, немцам следует с опаской смотреть на восточного соседа. Маршал Жуков, занимавший перед войной пост начальника Генштаба, свидетельствует, что в феврале 41-го, еще до начала массовой переброски германских войск на Восток, «однажды в ответ на мой доклад о том, что немцы усилили свою воздушную, агентурную и наземную разведку, И.В. Сталин сказал:
– Они боятся нас. По секрету скажу вам, наш посол имел серьезный разговор лично с Гитлером, и тот ему конфиденциально сообщил:
– Не волнуйтесь, пожалуйста, когда будете получать сведения о концентрации наших войск в Польше. Наши войска будут проходить большую переподготовку для особо важных задач на Западе». /
И позднее германский посол в СССР В. фон Шуленбург информировал Кремль в том же духе, не зная, что передает чистой воды «дезу». 5 мая 1941 года он встретился в Москве с советским послом в Германии В. Г. Деканозовым. За неделю до этого Шуленбург виделся с Гитлером и теперь познакомил своего советского коллегу со взглядами фюрера на состояние советско-германских отношений. Гитлер, в частности, был недоволен, что СССР пытается распространить свое влияние на Балканы и даже заключил договор с Югославией в самый канун германского нападения на эту страну. Как записал Деканозов в дневнике, «Шуленбург в своей беседе с Гитлером заявил, что слухи о предстоящем военном конфликте Советского Союза с Германией, которые, начиная с января этого года, так усиленно циркулируют в Берлине и в Германии вообще и о которых рассказывают проезжающие через Москву немцы, конечно, затрудняют его, Шуленбурга, работу в Москве. На его заявление Гитлер ему ответил. что он в силу упомянутых действий Советского правительства вынужден был провести мероприятия предосторожности на восточной границе Германии. Его, Гитлера, жизненный опыт научил быть очень осторожным, а события последних лет сделали его еще более осторожным».