Страница 30 из 45
«Случилось то сразу после Пасхи. Еще не дождались мы Троицы, как тысячи отроков тронулись в путь, покидая кров свой. Иные из них едва на свет появились и минул им только шестой год. Другим же впору было выбирать себе невесту, они же выбрали подвиг и славу во Христе. Заботы, им порученные, они позабыли. Те оставляли плуг, коим недавно взрывали землю; те выпускали из рук тачку, их тяготившую; те покидали овец, рядом с которыми сражались против волков, и думали о других супостатах, магометанской ересью сильных… Родители, братья и сестры, друзья упорно уговаривали их, но твердость подвижников была неколебима. Возложив на себя крест и сплотившись под свои знамена, они двинулись на Иерусалим… Весь мир называл их безумцами, но они шли вперед».
Примерно так средневековые источники повествуют о событии, всколыхнувшем все христианское общество в 1212 году. Тысячи немецких и французских детей, увлеченные непостижимым порывом, отправились в далекий Иерусалим, чтобы снова освободить Гроб Господень из рук магометан – «одинокий гроб Иисуса Христа, который – и это позор всех христиан – долгие годы пребывает в руках нечестивых». За четверть века до того знаменитый султан Салах-аддин, или Саладин нанес поражение крестоносцам и очистил от них Иерусалим. Лучшие рыцари Западного мира пытались вернуть утраченную святыню. На пути к Святому граду погиб Фридрих Барбаросса. Не добился победы и Ричард Львиное Сердце. Легче оказалось взять православный Константинополь, чем мусульманский Иерусалим. Казалось, дело крестоносцев потерпело полную неудачу. Все благоволило магометанам. Как вдруг разнесся слух, что освободить святыни дано лишь детям, лишенным грехов и пороков. Странное поветрие, словно «амок», снизошло на христианский мир. Множество детей, тихих, простых, добродушных, внезапно вскакивали, бросались на улицу и мчались, сами не зная куда, опьяненные одной лишь идеей. Поколение фанатичных родителей породило поколение обезумевших детей.
В мае 1212 года, когда детское войско двигалось через Кельн, в его рядах насчитали около двадцати пяти тысяч девочек и мальчиков, спешивших в Италию, чтобы сесть на корабли и переправиться в Палестину.
В хрониках XIII века, как подсчитали современные историки, пятьдесят один раз упоминается этот таинственный поход, который получил название «крестового похода детей». Многое в этих сообщениях напоминает легенду. Недаром известный медиевист XIX века Бернгард Куглер на страницах своей «Истории крестовых походов» вынужден спорить с теми, кто считает рассказ о внезапном безумии, охватившем детей, вымышленным. С другой стороны, многое в этих хрониках выглядит столь достоверно и даже натуралистично, что нельзя им не верить.
Впрочем, независимо от того, все ли подробности той давней трагедии донесены до нас правдиво или же средневековые летописцы, наряду с истинным и очевидным, добросовестно вписывали в свои анналы любые доходившие до них слухи и поверья, все равно их рассказ глубоко затрагивает самые основы тогдашнего мышления.
Автор хроники, процитированной нами вначале, несомненно, был очевидцем тех бурных событий. Ведь он жил в Кельне, по улицам которого тянулись толпы «чад Божьих», шедших в поход, и, значит, сообщал об увиденном вовсе не из вторых или третьих рук.
Его рассказ датирован 1216 годом. К тому времени он уже знал, чем кончилась эта благочестивая авантюра, начинавшаяся как безобидный анекдот. «Многие из них добрались до Меда, прежде чем их вынудили вернуться, другие – до Пьяченцы и даже до Рима. Иные достигли Марселя. Прибыл ли кто из них в Святую Землю и что с ними сталось, неведомо. Известно только одно: многие тысячи отправились в этот путь, но немногие возвратились домой».
Началась эта странная история с того, что деревенский мальчик по имени Николас, живший в окрестностях Кельна, пережил удивительное видение. Ему явился ангел, объявивший, что Гроб Господень будет освобожден не мечом, но миром. Этот подросток, очевидно, обладал всеми задатками харизматического лидера. Он рассказывал об увиденном с такой подкупающей искренностью, что тысячи людей стали собираться, чтобы послушать его. Мальчик, отмеченный ангельской печатью, сделался всеобщим любимцем. «Где он ни появлялся. он непреодолимо привлекал к себе детей» – писал Б. Куглер. Его проповеди слушали, как в наше время концерты «Битлз». Ряды его поклонников росли, как ряды секты «Аум Синрике». Поверившим в него юный ритор обешал, что пойдут они, как Моисей, «среди моря по суше». Впереди ждало их «вечное царство мира», что утвердится в Иерусалиме.
В считанные недели всколыхнулись все земли в низовьях Рейна. Все пришло в движение. Много было сочувствующих. Народ наперебой предлагал детям-крестоносцам помощь. Если где-то их «армию» и не пускали в город, то горожане выносили в поле питье и яства, щедро угощая всех пустившихся в путь.
Лишь немногие умы остались стойки к такому искушению. Авторы некоторых хроник неодобрительно отозвались о всеобщем увлечении, называя самого Николаса и тех, кто пошел за ним, латинским словечком stulti, «глупцы», или даже именуя их «орудиями Дьявола».
Однако эти упреки тонули в море энтузиазма. «Собралась толпа в двадцать тысяч мальчиков, девочек, а также беспорядочного сброда» (Б. Куглер) и двинулась из Кельна на юг. По словам хронистов, на одежде Николаса красовался «крест в форме буквы X что почитается знаком святости и чудотворной силы». В ту пору многие знали, что точно такой же крест носит на одежде и один из самых известных людей того времени – Франциск из города Ассизи. «Быть может, и юного воина Христова ждет теперь та же слава?» – говорили одни. «Та же скандальная слава» – думали другие. Но был ли Николас францисканцем?
План Иерусалима (XII век)
Это сейчас, восемь столетий спустя, имя Франциска Ассизского брезжит в нашей памяти как имя одного из католических святых, прожившего, очевидно, образцовую жизнь, наделенного всеми положительными качествами, что приличествуют святому. Время сгладило все неровности биографии, оставив одно имя и заслуги. Современникам, особенно поначалу, было куда труднее оценить поступки Франциска. К нему, как ни к кому другому, подходит фраза: «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Прежде чем Франциск стал знаменитым, его биографию, пишет Г.К. Честертон, вполне можно было уместить в две строки: «Порочный юноша скатывается на самое дно, буквально копошится в грязи» (пер. Н. Трауберг).
Тот самый Франциск – а был он примерно на пятнадцать лет старше нового подвижника, Николаса, – уже успел прославиться как безумец и отъявленный скандалист. От него отвернулись родные и близкие; им возмущались власти церковные и светские. Он требовал от своих сторонников бедности, целомудрия и послушания; он хотел, чтобы всю жизнь они оставались неприкаянными бродягами. Он ненавидел законы и оружие; он считал, что богатство и власть портят людей. Он шел по грани, разделявшей Церковь и Ересь, увлекая за собой все больше «братцев» и все сильнее рискуя кончить жизнь на костре. Лишь в 1210 году его положение в обществе стало в какой-то мере прочным. Папа Иннокентий III позволил ему создать свою «официальную секту» – орден францисканцев.
Его возвращение из Рима было таким же триумфальным, как и пришествие Николаса. Толпы людей стекались к нему. «Говорят, что все жители – мужчины, женщины, дети – бросили работу, деньги, дома и прямо, как были, пошли за братцами, умоляя принять их в воинство Господне», – пишет Г.К. Честертон.
В году 1212 судьбы Николаса и Франциска, наконец, сошлись в одной точке. Итальянский подвижник тоже задумал отправиться в крестовый поход. Только он не звал за собой толпы людей, не думал их телами вымостить путь в царство мира. Вся его армия состояла из него одного. Он задумал уехать к магометанам, в Сирию, чтобы там силой дарованного ему таланта убедить их отказаться от своей ереси. Пусть же они, как все остальные люли на свете, примутся почитать Господа нашего Христа! Он свято верил в то, что людей надо не убивать, а воспитывать.