Страница 26 из 45
И всюду незримо присутствует Обезьяна. Как в той истории, где надо было «не думать про белую обезьяну». Но какая еще обезьяна? Давно всем ясно: человек произошел от древних людей, двуногих приматов, но никак не обезьян. Никто же не говорит, что страус произошел от крокодила того ради, что в числе предков птиц были мезозойские рептилии. История с «человекообезьяном» казалась бы смешной, но за ней стоит закон «отторжения ближайшего соседа», что заставил человека истреблять сколько-нибудь похожих на него сушеств – от австралопитеков до австралийских аборигенов. Теперь участь «ближайшего соседа» досталась обезьянам. А как еше можно объяснить охоту на горилл ради продажи пепельниц из их ладоней? Само слово «обезьяна», как полагают, происходит от арабского «абу си на» – отец блуда. А одного зверька из капуциновых назвали даже «нечисть сатанинская»… Ох, только бы избавиться от «зверолюда», который портит нам родословную!
Кениантроп плосколицый новая находка ближайшего родственника человека. Его возраст – 3,5 миллиона лет. Рассказ о кениантропе читайте на с. 82
Антропология – необычная область знаний. С одной стороны, ее сведения почти не имеют практического применения, лишаясь лучшего критерия истины. Ошибись на миллиметр при создании самолета – и он не полетит. А вот узнай, что Америка заселена не 14, а 50 тысяч лет назад – и ничего в жизни не изменится. Но вне практики споры обычно решает политика. И «непрактичная» антропология приобретает неожиданно большую значимость: на ее доказательства (или лжедоказательства) нанизываются ценности и устремления обшества. Наиболее грозный эффект этого явления – создание наукообразной оболочки для межрасовых столкновений.
Когда европейцы начали осваивать новые земли, они с уверенностью относили аборигенов к разряду полулюдей или животных (что говорить о тех временах, если нормандцы при виде завоевателей-англичан засомневались: не звери ли, не хвост ли топорщится у них в штанах?). Судьи, правители и церковные авторитеты совершенно серьезно решали, кто люди, а кто нет, применяя все признаки науки: классификацию, цифры, логику, мнение профессуры. Отставленность большого пальца на ноге, покатый лоб, дугообразные отпечатки пальцев, синее пятно на крестце, горбатый нос и кислый запах пота – какие только признаки не вытаскивали из антропологического бланка, чтобы доказать «недочеловеческую сущность», чтобы, ткнув пальцем, возопить: «рыжий-рыжий!». И ведь не просто дразнили, а оправдывали инаковостью истребление.
В итоге расоведение приобрело не совсем хорошую репутацию: появились основания думать, что любые его исследования дают повод для расизма. Вот их и решили запретить – скопом, как неблаговидное (а теперь кое-где даже противозаконное) дело. На этом настояла общественность (в первую очередь американская). Ее давление – вещь нешуточная (ведь это голоса грантодарителей, налогоплательщиков и присяжных). Многие ученые были вынуждены провозгласить: «Рас не существует! Это артефакт! Индивидуальные генетические вариации перекрывают межэтнические…» А в кулуарах признавались: «Если скажем обратное, нас осудят и попрут с работы». Напомню, что суть расизма не в признании различий, а в обосновании неравенства по биологическому критерию.
Новый воинствующий антирасизм отчасти основан на… расизме, только наоборот. В первую очередь на афроцентризме (а за ним стоят еще более серьезные силы, о которых даже не стану упоминать). Сегодня на Западе если белые демонстрируют малейшее превосходство и обскурантизм по отношению к цветным, они напрашиваются на большие неприятности. В то же время, афроамериканцы могут делать это по отношению к белым сколько угодно. Обратите внимание, как эволюционировал образ чернокожего в индикаторе пропаганды – кино: скромный работяга, невинная жертва, друг-полицейский, начальник полиции. опытный судья. Президент и, наконец, сам Господь. Уже немало фильмов, где все роли исполняют афроамериканцы (и только в эпизоде мелькнет белый уборщик). Они Moiyr произносить с экрана любую брань, но считают грубейшим оскорблением слово «негр» (кстати, здесь они правы: среди афроамериканцев нет чистых негроидов – только метисы).
Так еще в 1937 году Ф. Г. Добржанский изобразил видообразование- Приглядитесь: вид – не древо, а сеть популяций, напоминающая мангровые заросли.
Страсти политики некогда заставили ученых отгородиться, уйти в сухую науку. Откройте профессиональную работу – скопление цифр, графиков, уклончивых формулировок. Никакой истины в первой инстанции, никаких захватывающих откровений. Советская антропология была именно такой высокой наукой: много математики, обширные выборки, скупые выводы. Одновременно она клеймила «лживые и реакционные расистские концепции». А в результате… осталась на обочине, забрызганная грязью. В 1990-х антропологам советской школы объявили, что их этнические исследования… носят расистский характер. В ответ в Москве в 1998 году была организована конференция «Раса – миф или реальность?», где говорили о ценности научного наследия и объективности этнорасовых исследований. Но – помогло ли? Ясно одно: общество готово выдавать средства и лавровые венки только в обмен на товар. Сегодня таковым являются по крайней мере три проекта. Во-первых,
Этот проект полезен археологам и палеонтологам – он привлекает внимание публики (и субсидии на экспедиции). Его поддерживают и журналисты, которым надо постоянно публиковать «новости науки». На самом же деле, в добротной науке о человеке сенсационных новостей нет и быть не может. Пока находка или идея «созреет», проходят годы. Нужна большая рутинная работа, чтобы результат стал множественным, статистически достоверным. Нужны споры и обсуждения, чтобы выявить недостатки и достоинства. Только потом результат может быть признан полноценным. Но тогда это уже, простите, не новость – давно все уши прожужжали! А «научные сенсации» – искусственный прием, подогревающий внешний интерес к работе профи и помогающий «застолбить» первенство.
Современные раскопки – целая индустрия, ежегодно поставляющая сотни тонн окаменелостей и массу информации, но она скучна, как о ней рассказать? И вдруг найден симпатичный черепок и – «сенсация!». Здесь- то встает проблема. Ибо главная догма науки повелевает: нет фактов – помалкивай, появился факт – втисни его в парадигму. Посему, предлагаешь сенсационную находку – изволь пристроить ее в «родословное древо». Да так, чтобы она заняла место Первопредка. Иначе кому она нужна?
Было время, когда потрясающей сенсацией стало обнаружение питекантропа. Кто он сегодня? – «провинциал» с глубокой окраины, обладающий примитивнейшей культурой и, пожалуй, самым «нечеловеческим» обликом (массивнейшие кости, гигантское надбровье). Если ему и удалось оставить свои гены в потоке Homo (что крайне маловероятно), то с самого краешка – в роду тасманийцев, например. Но когда-то за неимением иных кандидатур его возвеличили: старые книги пестрят схемами, где питекантроп почитается прародителем людей (и даже человекообразных обезьян!). Да что старые книги – многие учебники гласят об этом по сей день.
Бедный гоминид из Индонезии! На него взвалили роль Первопредка, с которой он явно не справился, став… могильщиком авторитета антропологии. Ибо в какой ситуации оказалось наше романтическое общество? Вначале предком человека объявили обезьяну. Это сделал не Дарвин, ученый скрупулезный и корректный, который говорил об «обезьяноподобных предках», а Геккель. Похоже, Эрнсту Геккелю принадлежит двоякая роль: с одной стороны, он был ярчайшим пропагандистом идей Дарвина (особенно в научной среде), а с другой - своим напором сделал немало, чтобы настроить общественность против дарвинизма (и не на одно столетие). Именно Геккель «изобрел» образ обезьяночеловека – отвратительного существа, которое «баллотировалось» на роль Первопредка. Если бы не Геккель, не было бы ни поездки Эжена Дюбуа на Яву, ни найденных там окаменелостей. Но не появилось бы и целого букета безобразных названий (среди которых – трудно поверить – «лекарственный обезьяночеловек»).