Страница 42 из 46
Наконец, мы вышли к монументальным воротам, напомнившим мне вход в древний Трир, родину Карла, – нет, не моего спутника, а основоположника. Двое других немцев, отбившихся от немецкой экскурсии, при слове «Трир» радостно закивали.
И тут я обратил внимание на огромный каменный блок, сплошь исписанный греческими письменами. Обломки плит с греческими словами встречались нам и ранее, свидетельствуя о том, что мы находимся в грекоязычном городе. Но эта надпись была длиннее других, и буквы ее были несколько разборчивее. Я вспомнил лапидарий Эллы Исааковны Соломоник в Херсонесе, куда приводил студентов. Обломки надписей, из которых она с гениальной интуицией на наших глазах восстанавливала тексты (крупные надписи находились в музеях – Херсонесском, Петербургском, Московском).
Здесь же надписи были оставлены на милость ветра и дождей. Даже специалист-эпиграфист не решится с ходу прочесть ни одной надписи, но начало мне удалось разобрать без труда. Переведя своим спутникам первое из греческих слов, означавшее «основателям», я стал объяснять, какое общественное значение придавалось в древности мифическим или реальным основателям городов, какие праздники устраивались в их честь, словно они были богами. В то же время я не отводил взгляда от надписи, пытаясь отыскать в нераздельном на слова тексте имена. Мелькнуло слово «Калхант», но я отбросил догадку, считая ее невозможной, и не решился произнести его вслух. Уже в Москве из научной литературы я узнал, что обитатели Перги считали своими основателями Мопса и Калханта, то ли следуя какому-то не дошедшему до нас варианту мифа, то ли игнорируя предание о трагическом для Калханта соперничестве прорицателей, взяли имена их обоих для придания большей славы своему городу.
За стенами тянулись руины гробниц. Внимание привлекла обширная надпись на монументальном надгробье, в которой я прочитал имя Плавция. Впоследствии я узнал, что это гробница Плавции Великой, знаменитой горожанки, жрицы Артемиды. По сообщению Страбона, святилишс Артемиды находилось вблизи Перги на возвышенности, и там ежегодно справлялся общенародный праздник.
Но перед нами был не тот древний город, основателями которого так гордились его жители, и даже не тот, что был до появления римлян. От доримского времени выявлены лишь ворота эллинистической эпохи, но их облик полностью изменился благодаря двум возведенным по сторонам мошным круглым башням. Мы стояли на площадке, имеющей форму подковы. Вокруг нее проходила двухэтажная колоннада. Ощущение торжественности усиливали облицованные мрамором стены с многочисленными нишами, частью пустыми, частью еше сохранявшими статуи императоров. За площадкой к северу высился тройной крытый вход (украшавшие его грандиозные статуи императоров мы позднее увидели в музее Анталии), к югу от ворот виднелась обширная площадь, миновав которую мы оказались в юго-западном квартале, начинавшемся великолепными термами, этой обязательной принадлежностью городов Римской империи.
Уже вечерело, а нам еще необходимо было посетить археологический музей в Анталии и вернуть нашего форда-Пегаса. В музей мы попали незадолго до закрытия. Здание, в отличие от большинства старых европейских музеев с античными собраниями, не выдержано в их стиле. Однако стиль модерн создавал возможности более компактного размещения памятников и лучшего их обозрения.
Господствовала скульптура римской эпохи, изображения богини Артемиды, покровительницы Перги и многих городов Ликии, а также Мелеагра, героя мифа об охоте на созданного Артемидой чудовищного вепря (Калидонская охота).
Следует заметить, что вопреки греческим представлениям о рождении Аполлона и его сестры Артемиды на греческом острове Делосе, они первоначально были не греческими, а анатолийскими божествами (не случайно у Гомера Аполлон сочувствует не ахейцам, а троянцам, а имена Аполлон и Артемида не поддаются этимологизации на греческой основе). Местом древнейшего поклонения Артемиде и Аполлону была скорее всего Ликия. Но какова древность почитания этих двух божеств на территории античной Л икии и Памфилии? Краткие надписи на ликийском языке об этом умалчивают. Археологические же данные времени Тархунтассы и Лукки, как я понял из беглого обхода музея Анталии, отсутствуют. В задачу турецких археологов, начавших раскопки в 1946, видимо, входило возродить римский город Перги, а не отыскать его доэллинские корни. Своей цели они добились. Музей украшают великолепные статуи римских императоров Августа и Адриана, снятые с постаментов, которые мы могли наблюдать во время нашей экскурсии. Мне очень хотелось посоветовать музейным работникам не оставлять эти постаменты под открытым небом, а объединить их в лапидарии вместе с другими надписями, которые разбросаны в беспорядке по всей территории раскопок, как это сделано в европейских музеях. Но я вовремя вспомнил русскую поговорку про монастырь и свой устав.
Минарет Анталии, наиболее характерный памятник города
Переполненные впечатлениями, мы вернулись в нашу Тикерову, и пляжный рай уже стал не по вкусу. Со слов Карла я знал, что другой древний город, Фаселида, находится всего в восьми километрах от нашего отеля, и мы уже не нуждались в машине. Дни наполнились смыслом и радостью. Наконец-то мы начали отдыхать!
Фаселида – один из восьми греческих городов, основавших совместно в середине VI века до новой эры в Египте при фараоне Амасисе II город Навкратис. И это, безусловно, говорит о Фаселиде как о городе, находившемся в центре международной политики времени, предшествовавшего персидскому завоеванию. В IV веке до новой эры с падением могущества Афин пришла к ней желанная, хотя и недолгая автономия. Документы этого времени – договор с правителем Карии Мавзолом, тем самым, имя которого сохранило одно из семи чудес света – Галикарнасский мавзолей. (Галикарнасе, родина отца истории Геродота, также участвовавшего в основании Навкратиса.) И мне Фаселида уже видится чудом, спасенным от уничтожения непроходимыми Таврами и бескрайними лесами. Природа не враждебна истории, как прежде думал я, глядя на кусты ежевики, оплетавшей древние колонны. У них общий враг – человеческое неразумие. И если ко мне будет милостива Артемида. я мечтаю вернуться не в пыльную раскаленную Пергу и даже не в Тикерову, а сюда, к малой гавани, где сквозь прозрачную воду видны все камни, где аромат реликтовых сосен сливается с духом истории. Покидая Фаселиду, я выкопал на память не античный черепок и не монету, а луковицу с тремя сжатыми в кулачок зелеными стебельками, и они уже разошлись под холодным московским солнцем на моем окне, как бы для рукопожатия.
Юлия Кудрина
Мать и сын (Императрица Мария Федоровна и Император Николай II)
Шестого мая 1868 года в императорской семье родился долгожданный первенец-сын, которого назвали Николаем. Счастливый отец, император Александр III, записал в дневнике: «Бог послал нам сына, которого мы нарекли Николаем. Что за радость была, это нельзя себе представить…».
Супружеская жизнь Марии Федоровны и Александра III была счастливой. За четырнадцать лет в семье родились шестеро детей: Николай (Николай II, 1868), Александр (1869), Георгий (1871), Ксения (1875). Михаил (1878), Ольга (1882). Обстановка в семье была на редкость спокойной , дружелюбной и добропорядочной, олицетворением которой была прежде всего Мария Федоровна. Дети воспитывались в строгости, уважении к старшим, любви к русским основам, традициям и идеалам, вере в Бога. В семейных делах, в вопросах воспитания детей решающее слово оставалось не за отцом семейства, а за матерью. Расшалившись в присутствии отца, дети тут же стихали при появлении матери.