Фома Верующий

– Ну что, всем добро пожаловать. Вижу, у кого-то еще петлицы мотострелков. Снимайте и кидайте прямо сюда на взлетку. Завтра у всех должны быть связные молнии с крылышками. Рота у нас не та, чтобы ходить в сапогах, – только на линии и службу. Срок вам неделя, чтобы раздобыть нормальные ботинки и кожаные ремни. Земляки сто процентов есть. Договаривайтесь, мутите, но грязнуль и чухоморов чтобы не видел.

С тихим звоном на пол летели старые петлицы. Я в это время высматривал молодых с сержантскими лычками.

– Это «замок» второго взвода Платон, – сказал Гусь. – Сейчас он объяснит политику партии.

Я вывел сержантов из строя, закрепил за каждым по отделению и указал на расположение. Раскладывайте солдат, потом самим отбой. Утром придет ротный, будете знакомиться. А вообще, привыкайте к тому, что вы уже не курсанты. По вашим лычкам будет и ответственность, и спрос. Несмотря на то, что это ваш же призыв. Если будете плохо командовать – будем заниматься спортом. От ротного замечаний в ваш адрес я слышать не должен.

Еще через неделю Москалев с утра объявил, что следующая отправка – три человека, а еще через месяц уедут пятеро. Из пятидесяти человек двадцать распределятся по батальонам – в отделения связи. Еще пятеро уйдут в артиллерийский дивизион – на корректировку и обеспечение. Самые способные останутся в роте. В командировке служба непростая. Основная задача – обеспечение инженерной разведки: радиосвязь, постановка радиопомех, обеспечение спецопераций. А это постоянные выходы, выезды, заслоны, засады.

– Через неделю отправляется партия. Нужен один сержант и водитель ГАЗ-66, за которым будет закреплена разъездная командно-штабная машина. От роты поедет еще один прапорщик и офицер. Сейчас активная фаза сошла на нет, но началась не менее опасная – партизанская. Многие объекты заминированы, основные магистрали постоянно подвергаются нападению, гибнут люди, много гражданских. Сейчас главная задача нашей бригады – обеспечение безопасности основных городских маршрутов, сопровождение колонн и разминирование. Про то, чтобы не допускать бандитского разгула на подконтрольной территории и речи нет, – это само собой. Там на месте сами увидите. Радиоперехват показывает, что в Чечне действует настоящий сброд: там есть и арабы, и украинцы, и прибалты, и русские наемники. Запомните, что бы и где не говорили, не писали, и как бы вас не увещевали, что каждый народ имеет право на самоопределение – вы должны знать истинное положение вещей. На Кавказе сейчас на арабские деньги с подачи нашего главного друга в кавычках и прочих тварей внутри страны идет целенаправленная диверсия против государства, за которой должен последовать развал всей России. Там вербуют и оболванивают молодежь, грабят местное население, а порой и расправляются с ним. Так что верьте только своим глазам и всегда помните, что сегодня вы солдаты российской армии, на вас возложено много надежд. Я не хочу высокопарных слов, я не замполит,  – говорил Москалев, – но просто помните, чему я вас учил тут, и вернитесь все домой.

Через несколько дней после прибытия новичков приехал и молодняк со звездочками на погонах. И вот я, молодой младший сержант Лыков, Воскресенский и лейтенант Карташов переведены в сводную роту. С утра до ночи мы на полигоне. Вчера была тактика, сегодня огневая. Мне достался РПГ-7. Я раскрываю во всю ширину рот, целюсь и нажимаю спуск. С грохотом срывается молния. Кумулятивный заряд попал точно в борт списанного бронетраспортера. У БТР вырвало люки и оторвало башню. После стрельб и еще нескольких попаданий он уже выглядел просто сгоревшим дотла остовом с осями колес. Лейтенант Карташов на год старше меня. Он очень спокойный и рассудительный, по комплекции как Москалев – такой же жилистый и сухощавый. Крепкий парень. К тому же земляк. Мы с ним сразу нашли общий язык. Лыков очень добрый. Несмотря на свое сержантское звание, командовать для него – не по Сеньке шапка, его просто никто не слушает. Он щуплый и немного потерянный. Но на автогородке на змейке он показывает чудеса управления «шишигой». И по всему видно – не малодушный. И вот очередное утро, свист турбин на аэродроме и сильный ветер. Мне нездоровится. Вечером говорил по телефону с матерью, сообщил, что улетаю в командировку. Опять слезы, слезы, слезы. На улице в курилке молодые офицеры – тоже мрачные, много и задумчиво дымят, в глазах читаются нелегкие мысли. Ночь перед вылетом бессонная. Очень сильное обезвоживание. Я такой не один. С утра вместо завтрака в санчасть за таблетками. После лекарств организм успокаивается, можно лететь. Потом два часа в яркой сини, испепеляющая жара в Моздоке и еще сорок минут в военно-транспортной «корове» на Грозный. В огромном МИ-26 яблоку негде упасть: солдаты, собаки, вещмешки и ящики. У всех, даже у собак, пустые, растерянные глаза.

Сколько уже было этих спецопераций и выездов – тридцать, сорок? Я не считаю. Сейчас у меня обратная арифметика – началась дембельская стодневка. Девяносто восемь, девяносто семь, девяносто шесть – опять эта девятка.

Вот на развод вышел врио командира бригады в пункте временной дислокации – начальник штаба полковник Ходарев. Он посмотрел на собачью свалку, мрачно ухмыльнулся:

– Где кинологи-саперы? Суяркин, давай-ка это братство подальше отсюда сопроводи.

– Товарищ полковник, это повара, Губка их возле столовой прикормил, – быстро нашелся прапорщик.

– Вон что, – опять ухмыльнулся полковник. –  - Где прапорщик Губка? Давайте, ваш выход, и не вздумайте замучить или застрелить – с самих шкуру спущу, –  пригрозил Ходарев.

 Взвод материального обеспечения, как охотники, полукругом погнал барбосов в свои владения, куда-то к столовой. Не хотела уходить только самая возрастная сука. Видимо, она усмотрела опасность для своих щенят и злобно ощерилась, но Губка был непререкаемым авторитетом не только для своих солдат. Свистнул, и мамаша побежала догонять свое потомство.