Фома Верующий

– Тп, тп, равняйсь… тп,тп, смирно, хр, хр, – мелко заплевал и захрюкал Вокресенский. Мы встали, как положено по уставу.

– Здравствуйте, товарищи!, – приветствовал Ходарев.

– Здрав… жа… тащ… ков, – разнеслось по заброшенному заводу, и гулко застонали скелеты металлических конструкций.

– Вчера произошел подрыв восьмой бригады на противоположном маршруте, погибло двенадцать человек, все они сидели на броне, – начал с неприятностей комбриг. – На место выезжал наш начальник инженерной службы, его доклад свидетельствует о том, что взрыв был направленным и рассчитан на поражение личного состава. Потерь можно было бы избежать, если бы все ехали, как положено – в десантных отсеках, а не показывали свою крутость, завесив морды масками. Места в БТР хватало всем. Посему приказываю: личный состав на время перемещения колонн и выдвижения в районы спецопераций располагать под броней, то же самое касается экипажей командно-штабных машин, где остаются только водитель и радист – он же начальник радиостанции. В БТР открытыми остаются только люки наблюдателей, внимательно смотреть за ситуацией, наводчики вообще не должны находиться без движения, вращайте башню как карусель и не спускать глаз с придорожных строений, внимательнее… А сейчас осмотр личного состава, офицеры управления осматривают подразделения, а командирам предоставить конспекты занятий.

В свои тридцать четыре Ходарев был, как тут говорили, целым полковником и верно шел к генеральским погонам. Сегодня нашу роту проверяет зампотех Талаев. При слове «генерал» он всегда изрекает философскую тираду о том, что это не должность такая и даже не звание, это счастье. И я всегда вспоминал эти слова при взгляде на Ходарева. Мне уже выпала нелегкая судьба стать личным радистом комбрига. Доля эта действительно была непростой. Командир – педант до мозга костей: офицеры даже в командировках пишут планы занятий, солдаты (кто не задействован в боевой работе и нарядах) с утра до вечера либо в учебе, либо в чистке оружия. А это железо по определению не может быть идеально вычищенным.

– Товарищ старший лейтенант, вы сами читали, что у вас тут написано? Мне все становится ясно: на спецоперациях ваши солдаты ложатся в старые окопы, а боевая техника стоит с люками нараспашку. Вам объяснить, чем это чревато? Тем, что старые окопы, зная вашу тупость  и лень, чаще всего минируют, а один выстрел из СВД может поразить сразу двух солдат, сидящих в десантном отсеке БТР спиной к спине с открытыми люками. Сегодня вы у меня будете под особо пристальным вниманием.

– Товарищ полковник, я….

 – Что я?  Где начальник штаба?  Научите его разговаривать со старшими по званию. Выговор. Еще один такой прокол –  отправлю назад, в Подмосковье, курам на смех.

Ходарева тихо ненавидят, но я отлично понимаю, что без такого командира в боевых действиях обязательно возрастут потери. На спецоперациях он никогда не отсиживается в штабной машине, а всегда прет в самую гущу событий. Не гнушается даже досмотром особо подозрительных, по его мнению, автомобилей. В нем есть даже что-то дворянское: правильный римский профиль, всегда идеально чистый и отглаженный камуфляж, несмотря на непролазную глиняную кашу и богом забытые места.

В первую же спецоперацию он пригрозил мне отправить на гауптвахту, если еще хоть раз прозеваю, как он вышел, и не окажусь рядом. Опыт набирался по ходу и очень быстро. Второй раз повторять было не нужно. Местная «исправительная» была тем еще местом – холодная комната с нарами и самая тяжелая и грязная работа с утра до позднего вечера. В другой раз мне с тяжелой, как мешок картошки, радиостанцией пришлось карабкаться на самую высокую гору. Ходареву все было нипочем. Налегке молодым козликом забирается на вершину. Там мы остановились. Он посмотрел на мой язык на плече и замыленные лямки радиостанции и приказал обеспечить закрытую связь. Явно рассчитывал на то, что специальная приставка к рации, «историк», откажется работать, наши Р-159 весом в двадцать два килограмма и так на ладан дышали. Но «историк» заработал, и командирскому счастью не было конца. Ему дали поиграться спутниковым навигатором, настоящим, военным. Точность до тысячных градуса. Он передал координаты артиллеристам и поднял голову вверх.

– Что видишь, боец? – неожиданно спросил он.

Я не знал что ответить.

– Чистое небо, товарищ полковник.

– Херов как дров, чистое. Видишь, вон на манную крупину похожее летит? Я пригляделся и заметил. И правда, на ярко-голубом полотнище отчетливо выделялась летящая звездочка.

 – Так точно, заметил. 

– То-то же, это разведывательный спутник. Догадываешься чей?

И мы пошли вниз. Спускаться оказалось еще тяжелее, чем подниматься.

И вот Ходарев уже заканчивает проверку:

– Командир второго батальона, ко мне! Во-первых, чего у вас, товарищ майор, боец стоит с затянутым бушлатом, как шалава перед клиентом. Во-вторых, вас ничего не смущает во внешнем виде этого старшины, товарищ подполковник? – Ходарев навис над контрактником Недорезовым.

– Никак нет, обычный старшина.

– А меня смущает, что он вечно обкуренный. Приглядитесь к нему внимательнее, глаза мне его не нравятся.

Недорезов избежал командирского гнева, да и неудивительно – парень он был смелый до отчаянности. На крайней спецоперации выгнал со своего места наводчика, который долго «телился» в поисках цели, а нужно было быстро, очень быстро. Глухая затрещина по шлему, и вот он уже на месте стрелка, из крупнокалиберного пулемета вырвалось полуметровое пламя и крыша избушки на окраине, откуда велся огонь, в секунды зазияла дырами, а после и вовсе загорелась и сложилась после нескольких попаданий мгновенно-детонирующих зажигательных.